Больше, чем страсть

Вот этот, например, – она указала на один из сыров в тарелке, – козий с базиликом.

– Обязательно, я тоже голоден, – признался Казарин.

Некоторое время они ели, обменивались короткими репликами, позабыв про вино. Но довольно скоро этот не то поздний ужин, не то слишком ранний завтрак перешел в стадию первого насыщения, и разговор стал постепенно скатываться от общих тем и обмена впечатлениями о вкусе блюд на личностные интересы. Надюшка, посмотрев на Даниила внимательно, вдруг спросила:

– Ты сказал, что до четырнадцати лет был акробатом, а почему не стал продолжать это занятие?

Выражение лица Казарина резко изменилось – из расслабленного и приветливого, вдруг став напряженным и каким-то отстраненным, замкнутым, и Надя спохватилась:

– Извини, я, наверное, спросила о чем-то неприятном и очень личном.

– Ничего, – выдохнул Даниил и заметно расслабился, даже чуть улыбнулся, – это я по привычке многолетней напрягся. Говорят, надо работать над собой и уметь отпускать прошлое. Отпускать получается, но все равно каждый раз болезненно реагирую. Закрепилось, наверное, как рефлекс.

– Расскажешь? – осторожно спросила она и предположила: – Вдруг поможет отпустить рефлекс-то, я слышала, утверждают, что чем чаще проговариваешь проблему, тем быстрее она перестает быть таковой."

"– Да нет никакой проблемы, Надюш, – снова улыбнулся он. – Просто застарелые детские, еще не изжитые до конца обиды.

С пяти лет Даниил участвовал в номере родителей. Он в избытке одарен был Богом, как все Архаровы, а теперь и первый Казарин в клане акробатов. И этот избыток проявился не только в акробатике, а и в иных занятиях. С восьми лет мальчонка начал увлекаться всякими механизмами и устройствами. А этого добра в цирковом хозяйстве хватает с лихвой и хвостиком.

В любое свободное время, понятное дело, которого у циркового ребенка-школьника практически не было, Даня проводил в мастерских или крутился рядом с инженерами и рабочими, обслуживающими механизмы, и доводил всех бесконечными вопросами, как что устроено. А вскоре и сам принялся что-то починять, мастерить – пусть и самое примитивное.

Жил-работал у них в цирке такой дядя Влад – Владилен Григорьевич Пролесов – известнейший в прошлом воздушный гимнаст, инвалид-колясочник в грустном настоящем. Клео взяла его в штат, хотя все и поражались – зачем? За кулисами в цирке вечная суматоха, хоть и организованная, привычная, но все бесконечно торопятся, бегают; реквизит-декорации меняются, рабочие суетятся, артисты нервничают, а тут колясочник! Но Клео сказала, как отрезала:

– Пролесов специалист высшего класса, каких поискать, и наставник талантливый, он и в репетициях поможет, и в делах рутинных подскажет.