Страшные сказки закрытого королевства

Солдаты из гарнизона, до сих пор не разъехавшиеся прихлебатели и дружки Гаспара, зачем-то пытавшиеся дать отпор ворвавшимся в замок существам… Потом их окровавленные трупы…

Пойманный за шкирку мальчуган, некстати вынырнувший из ниши, в которой прятался. Его субтильное тельце, встряхнутое, словно тряпичная игрушка, и вот служка, заливаясь слезами от ужаса, кивает и показывает куда-то рукой. А потом он ведет к кабинету отца. Добравшись, ребенка отталкивают. Он неинтересен…

Папин полутемный кабинет с задернутыми шторами. На письменном столе беспорядок, чего граф дас Рези никогда не допускал, все бумаги перерыты и небрежно раскиданы. Книги и папки из шкафов и стеллажей сброшены на пол. Маленький сейф, прячущийся за картиной, приоткрыт… Кто-то тут что-то долго и тщательно искал, злясь и раскидывая всё ненужное.

А в углу на полу сидит, съежившись и бессмысленно что-то бормоча, Гаспар. Глаза безумные, изо рта стекает ниточка слюны.

– Я знал, я знал… – принял его взгляд более-менее осмысленное выражение, когда он увидел вошедших. – Она была проклятой колдуньей. Я знал. Мерзкая тварь! Правильно я ее прирезал! Я знал! Надо было сжечь ее! Давно еще! Отец не дал…

– Кого ты прирезал? – спокойно спросил голос лорда Калахана.

– Альенду! Эта сука заняла все внимание отца! Я знал! Она за столько лет не постарела ни на день. Ведьма! Она слишком красива для человека! Гнусная подлая дрянь! Я ведь моложе и лучше! А она… Да-а-а! Надо было прирезать ее еще до того, как она родила… Я слабак! Надо было…

Он опять забормотал что-то невнятное, а его лицо стало безумным.

Картинка сменилась, и передо мной пыточная в подвале замка, а к стене прикован Гаспар. Горелая плоть… Кровь, стекающая по телу… Снова слюни изо рта и проклятия, извергаемые потоком.

«Во всем виновата эта дрянь, Альенда! Она, это всё она. Не видела никого, кроме своих мужа и ребенка. А он, Гаспар, моложе, лучше и сильнее. Она ответила за это. Он добр, убил ее быстро, всего лишь перерезал горло. Он добр, да. Надо было помучить, а он проявил слабость… А она всё подстроила! Он ничего не получил!»

Иногда его речь напоминала бред сумасшедшего, и он говорил о себе в третьем лице, а порой это были слова сжигаемого страстью и ненавистью мужчины. Картинки мелькали… Не весь разговор, к счастью, не каждая минута пыток и допроса. Потом мужская рука, с силой ударившая в грудь распятого на стене Гаспара, и в ладони перед глазами кусок мяса… Нет, не мяса. Это вырванное прямо из груди еще живого человека сердце.

Небрежный замах мечом, и по полу катится отрубленная голова.

Кожаный мешок в руке, его видно, если взглянуть вниз. И покои моих родителей… Потом хранилище. Деньги наша семья хранила на счету в Гномьем банке, так что в подвалах замка находились лишь фамильные драгоценности.