Странный брак

Янош все глаза проглядел, сидя на террасе и ожидая, когда наконец возвратится тетушка и приведет с собою Пирошку. Солнце уже клонилось к закату, а их все не было. И что она могла там делать так долго?

Вот уже и солнце садится; только что лучи его весело играли на высаженных в кадки тетушкиных олеандрах, а теперь оно уходит, не желая больше ждать. И Яношу было так странно видеть, что солнце скрывается, не дождавшись Пирошки.

Между тем с полей возвратились старый Бернат с Жигой и, разумеется, тут же справились, где матушка. Что им сказать?.. ""Все равно, правды теперь не скроешь"", — подумал Янош и ответил:

— Отправилась к Хорватам.

— Что она, с ума сошла? — удивленно воскликнул старый Бернат.

— Нет, я сошел с ума, дядюшка!

Пришлось Яношу еще раз поведать о своей великой тайне: о том, что он обручился с Пирошкой Хорват. Впрочем, рассказывая всю эту историю во второй раз, он уже не чувствовал затруднения (ко всему человек привыкает) и, по правде сказать, даже наслаждался, с упоением описывая все подробности происшедшего.

Старый Бернат был по природе скуп на слова, поэтому сказал только:

— Ну и сукин же ты сын!

А Жига чуть не упал от неожиданного известия.

— Послушай, это прямо как в сказке! И я до сих пор ничего не замечал! А ты все скрывал от меня! Ну, погоди, хитрец!

— Прости меня, дорогой Жига, но я и сам все это время ходил как лунатик, взбирающийся во сне на колокольню.

— Ну, а загадывал тебе старый Хорват загадки?

— Всего только одну, да сам же ее и разгадал. Целых пять лет я по ручью, что течет через их парк, посылал Пирошке письма на маленьких корабликах. И она тем же путем отвечала мне. После того как мы объяснились друг другу в любви, я пришел к ним в дом и рассказал обо всем ее отцу. Вообрази, как я был ошеломлен, когда старый Хорват заявил мне, что о переписке Пирошка и не подозревает, потому что со мною переписывалась не она, а ее отец. Я, говорит, делал это для того, чтоб лучше изучить будущего зятя.

— Вот это да! — пробормотал старый Бернат. — Такой хороший отец не может быть плохим человеком.

На старика эта любопытная подробность произвела такое впечатление, что он никак не мог успокоиться. Бернат поднялся со своего любимого кресла (к ножкам его, имевшим форму львиных лап, всегда была прислонена подзорная труба; с ее помощью можно было при желании наблюдать, как работают на господских полях крепостные крестьяне) и принялся расхаживать по террасе. Было заметно, что он горячо спорил сам с собой; до молодых людей долетали отдельные слова, когда он принимался бормотать вслух.

В комитате за отцом Жиги укрепилось прозвание ""справедливый Бернат"". И он гордился этим почетным прозвищем.