Странный брак

Но маленький человечек был неумолим: он мотал головой, размахивал руками и раздраженно брюзжал:

— Этого еще не хватает. Да есть ли у вас голова на плечах? Сейчас барышне стало немного лучше, так вам не терпится опять навредить ей? Не выйдет. Медве не допустит.

Молоденькая баронесса, стыдливо зардевшись, подчинилась. Медве засеменил за ней следом.

— Ты что, опять хочешь осмотреть ее? — крикнул ему вслед барон.

— Разумеется. Что может быть приятнее, чем коснуться этой прелестной стройной талии.

— Может, и мне пойти с тобой?

— Зачем? Ты лучше готовь доктору гонорар.

Немного погодя Медве вернулся в столовую. Дёри поспешил отозвать его в сторону.

— Ну, нашел у нее что-нибудь?

— Еще не уверен, — ответил Медве. — Еще не уверен. Во всяком случае, в ее организме есть небольшое изменение, только оно еще не развилось.

— Боже мой! — прошептал в ужасе Дёри, заглядывая в лицо Медве, зловещее и несколько смущенное. — Ты что-то скрываешь от меня, Игнац.

Врач угрюмо пожал плечами:

— Настоящий доктор из всего, что ему известно, говорит лишь то, что считает нужным. Если тебе этого недостаточно, пригласи другого.

Дёри побледнел.

— Значит, Маришку нельзя спасти?

— Отнюдь не значит. Но ты хочешь, чтоб я выболтал тебе все, а я этого не сделаю; больше того, что слышал, — не жди.

— Да, но ты сказал, что «оно» еще не развилось. Думаешь, «оно» будет развиваться дальше?

— Наверняка.

— Ты страшно пугаешь меня!

— А ты не пугайся.

Дёри почувствовал, что у него волосы становятся дыбом.

— Друг мой, если моя дочь умрет, я тут же застрелюсь.

— Умрет? Но кто же сказал, что она умрет? От чего ей умирать? С ней не приключится ровно никакой беды.

— О Игнац, милый Игнац, дай я расцелую тебя за это.

— Нет, благодарю. Лучше заплати мне, как полагается.

— Заплачу, сколько пожелаешь, только спаси девочку. А из чего ты заключаешь, что она не умрет?

— Да потому, что женщины обычно не умирают от этого.

— Значит, у нее какая-то женская болезнь? Доктор утвердительно кивнул.

— Что же, малокровие?

— Я уже сказал, что ей ничто не угрожает. На этом пока и успокойся и не допрашивай меня больше, либо пошли за другим доктором и выпытывай у него сколько угодно.

— Ну хорошо, хорошо! Не сердись. Ты ведь понимаешь волнение отца. А потом меня испугал твой странный вид. Вот и в прошлый понедельник, когда ты ее осматривал, у тебя было такое смущенное и озабоченное лицо.

— Разумеется. Ваш покорный слуга! Отныне, прежде чем предстать перед господином бароном, я буду печься о том, какое у меня выражение лица. Но если я окажусь в дурном настроении, значит, так тому и быть; кому какое дело до моего лица?

Барон успокоился и, вновь обретя хорошее расположение духа, потащил доктора к столу.