«Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв

Хороших, батальонных, даже два расчета из окруженцев подобрали, а мин к ним нету! Но учеба боевая идет вовсю и в Осовинах, и в Волотово, где роты стоят… Больше, конечно, по тактике, перемещениям, но и минерское дело наладили. Жаль, что со взрывчаткой дела тоже аховые, а то вон в Костюках аж пять мостов. Сторожат их, конечно, строго, но мы с Нечаевым уже прикидывали — по реке подойти можно. Эх, тола бы хоть полцентнера!»

– О чем размышляешь, командир? — Валерий Иванович остановился перед Вячеславом, снял очки и, достав из нагрудного кармана гимнастерки фланельку, принялся их протирать.

– Да так, о жизни нашей веселой…

– И чего надумал?

– Мечтаю, чтобы вместо уполномоченного от чекистов нам сто кило взрывчатки прислали.

– Мечтать не вредно. — Комиссар водрузил очки обратно и подошел к окну.

– Знаю, Иваныч, но все равно мечтается…

– Что, мост через Березину покоя не дает?

– Да на него как раз наплевать можно, западнее четыре мелких есть…

– А что разведка? Ты ж вроде посылал их по корчевкам.

– Слезки одни — аммонала три кило да восемь стограммовых шашек динамита…

– Да уж, не разгуляешься, — сокрушенно покачал головой Белобородько. — Смотри, командир, с опушки вроде машут. Неужели уже полчаса прошло?

– Двадцать четыре минуты. — Как представитель самого точного рода войск, Слава перед ответом сверился с часами. Хорошие швейцарские «котлы» подарил ему почти месяц назад Бродяга. Сняв их перед этим с убитого эсэсовца.

– А я думал, они так ходко по лесу шли. Ну что, майор, готов?

– А то! — Трошин одернул комсоставовскую коверкотовую гимнастерку, доставшуюся ему по случаю, заправил складки назад и потянулся за лежащей на столе фуражкой."

"– Ты что же, их, как любимую тещу, на улицу встречать побежишь? — совершенно серьезным тоном спросил комиссар. — Не смотр, чай. Сядь и не вибрируй! Это они к тебе в гости приехали.

– Валерий Иванович, а ты, часом, нюх не потерял? — Нет-нет, а словечки и обороты, подхваченные у членов спецгруппы, проскальзывали в Славиной речи.

– А что тебе не по нраву? — усмехнулся Белобородько. — Я, как и положено комиссару, блюду моральный облик личного состава и поднимаю боевой дух, между прочим. Ты подумай, что бойцам в голову придет, если ты перед приезжими лебезить начнешь, а? С майорами госбезопасности вась-вась, а перед лейтенантом приезжим хвост поджал, да?

– Так я ж разжалованный! — почти выкрикнул Вячеслав.

– И куда гребет чужое горе? — способностью переиначивать грубые присловья комиссар Белобородько не уступал командиру спецгруппы, а уж Александр Викторович ругался виртуозно. — И не ори так, прошу сердечно, часового у двери напугаешь.