«Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв

 — Яша, мы вместе с тобой сколько лет? Двадцать? Так чего ж ты нам тут крутишь? Или Паша тебя зазря из могилы вытягивал?

Серебрянский в ответ на эту злую отповедь нахохлился в кресле, скрестив руки на груди, но ничего не отвечал, только переводил взгляд с одного на другого.

– Наум Исаакович, погоди, не горячись, — остановил Эйтингона начальник Особой группы. — Яков Исаакович, анализ твой хорош, но пойми — нам в первую голову нужно понять, кто эти люди.

– Кто-кто, да кто угодно! — огрызнулся Серебрянский. — Что, у нас через спецшколы народу мало прошло? А вы тоже хороши — по дерьму просите определить, кто насрал!

– Прости нас, Яков Исаакович. — Судоплатов вернулся к столу и достал из ящика еще одну папку.

– Нет уж, Паша, давай лучше вслух. — Яков заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — И ты, Наум, не халтурь! Раз меня на беседу с того света вытащили, значит, сами недопетриваете.

– Стоп, Яков Исаакович! — перебил его старший майор. — Что бы все точки над «i» расставить, скажу сразу, что тебя мы не на один разговор вытащили. А для работы в отделе. И нарком добро дал.

– Хорошо, Павел, я понял. Давай работать. Только учти — тех, кто выпускался после того, как меня… меня посадили, я могу и не знать.

– Я это понимаю, Яков Исаакович.

– Возраст?

– По имеющимся у нас данным, старшему в группе около пятидесяти, младшему — около тридцати, может, чуть меньше.

– Пятьдесят? — переспросил Серебрянский. — Хм, мой, стал быть, ровесник. Кто он у них?

– Оперработник. Почти все контакты с нашими сотрудниками именно он и вел.

Бывший начальник Особой группы внезапно встал с кресла, выдернул папку с документами из рук Судоплатова и сел назад.

– Там есть указания, что он, возможно, еврей, — добавил начальник нынешний.

– Паша, ты уж меня прости, но это ни хрена не значит. Я еврей, Наум… и еще человек сто обрезанных в этом домишке, — Яков сделал широкий жест рукой, — я тебе сразу могу назвать! Так что это — не более чем деталь, причем в нашем случае крайне малосущественная. Хотя… — Серебрянский на мгновение задумался. — Одно можно точно в этом случае сказать — этот опер точно не кадровый сотрудник гестапо!

– А что? Яша в данном случае прав, — поддержал старшего товарища Эйтингон. — Я лично ни об одном еврее-гестаповце не слышал. СД тоже отпадает — они организация партийная и все расовые законы обязаны соблюдать.

– Есть основания полагать, что один из группы в Китае «работал», — кивнув, вбросил «следующий шар» Судоплатов.

– Который? — спросил Серебрянский.

– Окунев. Боевик.

Яков открыл папку и забормотал, читая вслух:

– Тридцать — тридцать пять.