Тринадцатый странник

 — Вы что, совсем чокнулись? Вы чуть не угробили нас!

Я перевела взгляд на разбросанные вещи. Свет снова горел, и, похоже, пилоты успели выровнять самолет. Дернулась, сползла с колен Ландара, хоть он и пытался удержать. Забилась на свое кресло и отвернулась, укрывшись пледом. На Яна я не смотрела. Чертовски боялась встретиться с ним взглядом.

— Мы бы не разбились, — сказал Ландар.

— У меня нет крыльев, чтобы это проверять, — пробормотала я, закрывая глаза. — И запасной жизни тоже нет.

Дальнейший полет прошел хреново, но хотя бы без попытки размозжить самолет о ближайшие скалы.

Так что в Риме мы выходили изрядно злые. Ландар на трапе по-хозяйски положил мне ладонь на талию, привлек к себе.

— Не терпится продолжить, — не утруждая себя понижением голоса, сказал он.

— Давай для начала найдем девушку, — я отвернулась.

— Еще раз отвернешься от меня, накажу, — его язык скользнул по моему уху и князь отстранился. — Идем.

У трапа ждали две машины. Сразу у ступеней — серебристый Феррари, за ним красный двухдверный Ламборгини.

Ян на меня так и не посмотрел, молча усмехнулся и забрал у водителя ключи, сказав, что поведет сам. Мотор красной машины тихо заурчал, словно сытый зверь, и с места рванул вперед, когда Ян надавил газ. Я проводила его взглядом, Его Светлость не удостоил внимания.

Несомненно, наш полет был незабываемым для всех нас.

Я подняла голову и вдохнула солнечный итальянский воздух. Эту страну я обожала, она всегда рождала в моем сердце что-то радостное, словно Италия поселилась внутри кусочком своего лазурного неба, сливающегося с морем, томатной чиабаттой с оливковым маслом и золотыми капельками винограда. В стране, где умение отдыхать возвели в религию, а религия стала по-домашнему уютной, потому что папа римский с утра входил в дом с каждой новостью и газетой, где лень и праздность стали национальным достояниям наравне с Ламборгини и Колизеем, а уровень шедевров на квадратный метр пространства зашкаливал — здесь я чувствовала себя удивительно свободной. Здесь было очень много этой свободы, какой-то легкой и ненавязчивой свободы жить, по-настоящему. Итальянцы познали ее, как истину, и она таилась за прищуром их глаз, в морщинках, нарисованных солнцем и ветром, в насмешливых окриках и снисходительных взглядах, которыми они одаривали нас — иностранцев. Словно насмехались над нашей спешкой, волнением, серостью. Я помню, как приехала сюда с Ландаром первый раз, и пока князь был занят делами, отправилась на поиски места, где можно перекусить. Мне было шестнадцать. Мы проживали в стороне от туристических зон. Я ничего не знала о сиесте. И долго шла, уже ненавидя жару и солнце, но встречала лишь закрытые ставни кафе и магазинов.