Странник

Готовый корабельный винт оказался первой реалией, предоставленной судьбой. Я хорошо понимал, что моя храбрость и крутизна является бесстрашием загнанной в угол мыши, которая бросается на кошку от безысходности. До сего времени меня спасала только возможность пользоваться Силой, из-за которой меня и занесло на Геон.

«Что-то я очень заторопился с выводами, а то получится как в пословице: „Гладко было на бумаге, да забыли про овраги“, — подумал я. — Нужно завтра попытаться вытащить из корпуса винт и запустить привезенный нами двигатель, вот тогда и будем говорить о роялях».

Решив отложить решение накопившихся проблем на утро, я направился спать в барак. Викана тихо посапывала на столе, где я оставил ее после лечения, только кто-то подложил под ее голову подушку и накрыл одеялом. Мне не хотелось шарахаться по бараку в поисках места для ночлега, и я улегся на широкой лавке возле стола, подложив под голову какой-то мешок.

Разбудила меня Викана, которая, слезая со стола, уселась своей соблазнительной попкой прямо мне на грудь. В помещении никого не было, все куда-то вышли, не став будить нас с гвельфийкой. Девушка протирала своими маленькими кулаками глаза и, широко открыв рот, зевала. Вид у этой сказочной красавицы был настолько детский и беззащитный, что я с трудом мог поверить в то, что этот ребенок сам вчера чуть не умер, отдавая все свои жизненные силы незнакомому человеку.

— И долго мы так будем сидеть? — выдал я реплику, подталкиваемый своим веселым настроением.

— Сколько нужно, столько и буду сидеть, — ответила Викана, не поняв, откуда раздался голос."

"— Ну, тогда я еще полежу, попка у тебя мягкая, и весишь ты немного, — продолжил я.

Викана поняла, что сидит у меня на груди, и подскочила как ошпаренная. Я еле успел схватить ее за талию, чтобы она в запале не покалечилась. Цвет лица гвельфийки из оливкового стал синим. Никак не привыкну к тому, что она не краснеет, а синеет.

— Тихо, тихо, не убейся! — успокоил я девушку и отпустил руки.

Гвельфийка осторожно слезла с моей груди и опрометью выскочила из барака. Пора было подниматься и мне.

На улице я застал весь свой отряд. Народ выглядел угрюмо, наводя на мысль, что меня ждут плохие новости.

— Торвин, докладывай, что произошло.

— Плохие новости, господин. Матросы сбежали и забрали единственную лодку.

— Надо же, я уже господин. Ладно, господин так господин, — не стал я возражать. — С корабля что-нибудь утащили?

— Нет, Рис на корабле дежурил. Они забрали только тело капитана и сундук из каюты.

— Матросы сказали, что капитана похоронить хотят, — подал голос Рис, — а сами сели в лодку и, приоткрыв выход из бухты, смылись.

Парень стоял с опущенной головой и едва не плакал.

— Сбежали так сбежали. Скатертью дорога! У нас своя свадьба — у них своя.