Комната страха

В этот момент наверху метнулась человеческая фигура, а по лестнице, металлически цокнув, покатился вниз какой-то предмет. Гуров инстинктивно прыгнул в сторону, втолкнув Крячко обратно в подвал.

Они упали на пол, и тут же у подножия лестницы со страшным грохотом разорвалась граната. Подхваченная ударной волной, дверь захлопнулась. Несколько осколков прожужжали под потолком, выбив искры из холодного бетона. Следом взорвалась граната в той стороне, которую караулил Синицын. Вреда она никому причинить не могла, и Гуров предположил, что их просто хотят замуровать в подвале, разрушив обе лестницы. Это предположение подтвердилось, когда с обоих концов взорвалось еще по одной гранате. Идти на прорыв в такой ситуации было бы безумием – пришлось целиком положиться на судьбу.

Но взрывы вдруг прекратились. Зато совершенно отчетливо прорезался звук снижающегося вертолета, а вслед за ним – предостерегающий о чем-то, сердитый голос, многократно усиленный мегафоном, – но это был уже не голос Сумского. Гуров и Крячко посмотрели друг на друга.

– А ведь это, похоже, наши, Лева! – с изумлением сказал Крячко. – Менты это! Но откуда?!

– Кажется, я понял, откуда, – усмехнулся Гуров. – Таксист! Он все-таки смылся, когда услышал первые выстрелы. Но по пути, должно быть, позвонил в милицию. Как говорится, нет худа без добра.

Поднимались по искореженным, перевитым взрывами ступенькам с превеликой осторожностью. Маргариту Альбертовну едва ли не на руках несли. Ее сын, к удивлению Гурова, заметно ожил и от помощи категорически отказался. Но выходил он последним – за совершенно убитым, растерявшим весь оптимизм водителем Гришей. Со стороны могло показаться, что эти двое только что перенесли тяжелую долгую болезнь.

Был и еще один человек, который не выказывал никакого восторга по поводу освобождения. Тюрин был мрачен, погружен в свои думы, а во взглядах, которые он изредка бросал по сторонам, ничего, кроме злобы, уловить было невозможно.

Первым наверх вышел Гуров. И сразу же попал под ослепительный луч прожектора, укрепленного на вертолете, который приземлился на ровной площадке позади здания. Грубый голос потребовал от Гурова бросить оружие и встать к стене лицом. То же самое предложили всем, кто шел за ним. Они выполнил требуемое. Гуров довольно равнодушно отнесся к тому, с каким чрезмерным рвением обыскивал его незнакомый сердитый человек, от которого пахло сложной смесью сапожного крема, одеколона и дезодоранта. Человек был одет в форму капитана милиции, и за это Гуров готов был простить ему любые злоупотребления.

– Оба-на! Так вы из Москвы, что ли? – вдруг воскликнул милиционер, добравшийся до гуровского удостоверения.