Жнецы Страданий (СИ)

Потому что ночь ворует не один лишь сон, а наука обережника отучает не только от брезгливости. Ночь и Дар делают сердце одиноким и менее зрячим. Но об этом Тамиру никто не сказал. Данатос не славился чуткостью. А у Лашты были свои ученики.

Ветрень в этом году оправдывал свое название, потому что выдался промозглый из-за непрекращающихся ветров и дождей. Вот и нынешним утром сиверко кидался на окна, силясь оторвать деревянные ставни. Ставни с кованными петлями не поддавались, натужно поскрипывая старыми досками. А неунимающийся лиходей от злости швырял в них пригоршни ледяной мороси.

Айлиша проснулась от продирающего до костей озноба. Отчаянно хотелось согреться, но очаг давно прогорел, ветер выдул весь жар, да так что пол покрылся пеплом.

Можно было, конечно, пойти в мыльню к Нурлисе и постоять у жарко натопленной печи, но для этого следовало вылезти из-под тонкого одеяла, натянуть холодную волглую одежу и по студеным коридорам спускаться вниз, в подвалы. А это казалось просто невозможным.

Вот уже несколько дней юная целительница чувствовала себя разбитой и слабой. Будто какой упырь вытягивал из нее все соки. Натянув повыше тощее одеяло, девушка свернулась клубочком, пытаясь сохранить тепло. До слез в этот миг захотелось оказаться в кольце родных рук, прижаться щекой к груди Тамира, закрыть глаза и уснуть… Но Айлишу, едва рассветало, в Башне целителей ждала Майрико. А молодой колдун третью ночь к ряду пропадал в подвалах Цитадели, учась поднимать мертвых.

Как же редки стали их встречи! А Велеш сказал, что по весне Тамир и вовсе поедет с Донатосом проверять погосты и вернется, дай Боги, к урожайнику. До весны еще было очень-очень долго, не сердце заходилось уже ныне.

Что ж за судьбу-то такую лихую боги им отмерили?! Ни повидаться, ни рядом побыть! Даже видятся украдкой, словно зверье дикое хоронясь по темным углам… Хотя, что светлых Хранителей гневить. Через несколько седмиц, как Тамир получил серую одежу, расселили их всех по разным углам Цитадели, выделив каждому крохотную коморку во владение. До этого же — стыдно вспоминать! — просили, краснея и смущаясь, Лесану оставить их одних. И та, не осуждая, прихватив скопом все три накидки, уходила в Северную башню и устраивалась там на старом сундуке в холоде и темноте, а потом разбитая шла поутру на урок к Клесху, получать очередные плюхи.

От этих воспоминаний пожаром вспыхнули щеки. Правду говорят: влюбленные ничего не замечают и живут только собой. Как же она — целительница — не видела, что подруга под вечер возвращается еле живая. Ни взглядом, ни словом, ни разу Лесана не показала, как надоели ей тайные свидания двух влюбленных, не попрекнула, не заупрямилась, требуя дать ей выспаться в тепле.