Жнецы Страданий (СИ)

И еще сильнее невзлюбишь, ежели опояшешь. Потому как с той поры иначе все здесь станет. Не по-твоему. Думай, словом.

Глава нахмурился и пророкотал:

— Я все сказал. И речей своих назад брать не собираюсь. Кончен разговор наш. А теперь ответствуй: отчего сорок впустую присылал? Не нашли мы в тех весях детей Осененных.

— Не нашли? — озадачился крефф.

— Нет. Все сгинули без следа. Отряжай девку свою, пусть проверяет.

— Девка моя домой едет, уже, поди, лошадь седлает. Дай ей дух перевести, Нэд, как прочим дают. Я пока сам проверю. На исходе зеленника вернусь, там и решим — что к чему.

Смотритель досадливо вздохнул, но согласился:

— Поезжай. Но чтобы к зеленнику оба тут были. Нечего лодыря гонять.

Лесана поправляла на спине лошади переметные сумы, когда ворота Цитадели распахнулись. Во двор въехала повозка, запряженная пегим коньком с белыми щетками на толстых ногах. В повозке сидели несколько странников, а поводья держал мужчина лет сорока, облаченный в серое одеяние.

Колдун легко спрыгнул с облучка и повернулся к сопутникам:

— Ну, вылезай, наказанье мое, — беззлобно сказал он кому-то и протянул руку.

— А ты не ругайся, не ругайся, родненький, — ласково и часто-часто заговорила незнакомка, — не ругайся на меня. Я — вот она — стою. Намаялся, поди?

И она погладила колдуна по плечу, ласково приговаривая:

— Намаялся, родненький. И день едем, и вечер, и все едем и едем, едем и едем… А гляди, я тебя утешу, — с этими словами блаженная сняла с пояса одну из привесок — глиняную некрашеную бусину. — Смотри красивая какая. На. Бери, не жалко мне.

Колдун только рукой махнул и отвернулся, подзывая кого-то из молодших:

— Веди, распрягай. Да девку не тронь, ежели увяжется. Гляди только, чтобы за ворота не потащилась.

Паренек понятливо кивнул. Лесана же приостановила кобылку, глядя на скаженную. Та вся была какая-то нелепая — в пепельные кудри вплетены без порядку и гребня цветные нитки с привязанными к ним перышками, неровными бусинами, полосками тряпок, на опояске болтаются на привесках разной длины все те же перышки, увядшие цветы, палочки, еловые и сосновые шишки.

— Родненькая, — обратилась к обережнице девушка, глядя снизу вверх, — место темное тут у вас. Холодное. И ты, вон, озябла.

Выученица Клесха с удивлением смотрела в беспокойное лицо. Девушка оказалась миловидной, с пухлыми губами, курносая, но глаза… темно-карие с широкими синими дольками в каждом. Безумные, дикие, словно не человек смотрел, а зверь. И в зрачках, будто искры просверкивают.

— Ты чья будешь? — слегка наклоняясь, вглядываясь в незнакомку, спросила Лесана.

— А ничья. Ничья уже, миленькая. Сама своя. Тоже вот, как ты, зябну… — и она потерла узкие плечи.