Жнецы Страданий (СИ)

Она не спросила — зачем он пришел. Все и так было понятно. Он был одет для странствия, а за спиной приторочен меч. Поэтому Лесана только смотрела огромными глазами, в глубине которых чернела тоска.

Жесткие пальцы мягко коснулись щеки и Фебр ответил:

Ее брови жалобно надломились, но он улыбнулся, хотя и было видно, как нелегко дается ему эта улыбка.

— Не горюй. Мало ли на свете парней…

Эти слова прозвучали неубедительно, и Лесана уткнулась в широкую грудь.

— Ты ведь знал. Ты вчера уже знал! — глухо проговорила она.

— Седмицу назад, — последовал честный ответ.

И девушка с запозданием поняла, что ему с этим знанием жилось гораздо тяжелее, чем ей. Ее питали надежды, что вот еще один денек и еще один, и еще… А он уже понимал и отсчитывал в обратную сторону.

Она вжималась лбом в жесткое плечо и очень хотела заплакать, но не могла — слез не было. А сердце с каждым ударом будто падало в черную пропасть.

— Не выходи меня провожать, — только и сказал он. — Я бы не стал будить, но так… нечестно. А я обещал, что не обману тебя.

Она глухо застонала и вцепилась в него.

— Лесана, — сильные руки стиснули ее плечи. — Это неизбежно. Отпусти меня.

Мертвая хватка ослабла. Фебр в последний раз поцеловал мягкие губы — порывисто и быстро, а потом встал и, не оборачиваясь, вышел.

Глухо стукнула дверь.

Девушка осталась одна на лавке и лишь бездумно смотрела туда, где несколько мгновений назад сидел человек, ставший за столь короткий срок частицей ее самой.

И в тот же миг она слетала на пол, торопливо натягивая одежду, всовывая ноги в сапоги, и, не трудясь привести себя в порядок, вынеслась из комнатушки. Послушница бежала по широкому коридору, надеясь догнать, в последний раз прикоснуться. И, казалось, сердце готово выскочить из груди, броситься вперед, опережая хозяйку. К счастью, в последний миг пришло осознание его слов. Осознание и понимание.

Он не хотел, чтобы его провожали. Да и глупо это было бы — цепляться за стремя, заглядывать в глаза и травить душу, и без того измученную ожиданием предстоящей разлуки. Фебр сделал все, чтобы ее — Лесану — не изводить. Как она могла отплатить ему за это бабской слабостью, как могла рвать сердце, бросаться следом и лепетать? Они уже сказали друг другу все, что могли. А что не сказали, теперь уже говорить бессмысленно.

Когда она на подгибающихся ногах взлетела наверх, задыхаясь, цепляясь за щербатые стены, потная, дрожащая, то даже с этой высоты услышала, как заскрипели ворота. Девушка подскочила к окну и припала к холодному камню, жадно всматриваясь в спину того, кто оставлял ее навсегда.

Ей показалось, будто слишком уж прямо он держится в седле, слишком яростно стискивает в кулаке повод коня, но… Всадник был далеко и, скорее всего, дурехе просто мерещилось.