Жнецы Страданий (СИ)

Она ненавидела себя, но ничего не могла сделать. От любых прикосновений, пусть даже осторожных, лишенных грубости, тело сначала деревенело, а потом переставало подчиняться: голос пропадал, дыхание перехватывало, в ушах поднимался шум, перед глазами все плыло, и глубоко в груди рождалась частая страшная дрожь.

— Я… я… — девушка пыталась совладать с собой, когда на плечи легли тяжелые ладони.

— Успокойся. Я не стану тебя трогать, если ты этого не хочешь.

Она благодарно кивнула и поплелась к Цитадели, чувствуя себя глупой, жалкой, скаженной дурой. Парень шел позади, смотрел на скорбно опущенные острые плечи и сжимал кулаки. Что случилось, пока его не было? Кто и как ее обидел? Наставники же кругом, да и кто мог бы… Клесх правильно говорил — сильнее нее нет ратоборца в Цитадели, она, будучи жалкой первогодкой, швырнула лучшего старшего выученика так, что из него вышибло весь дух. А теперь… Оттого и не вязалась эта нынешняя запуганная Лесана с той, какой она была прежде — до отъезда Фебра из Крепости.

Как мучительно он ревновал ее тогда к наставнику! Как она смотрела на него… Парня брала досада, ведь по большому счету он никогда Лесану не обижал, но был прочно записан ею во враги. А она так ему нравилась! Он бы никогда не решился к ней подступиться, если бы не страшное понимание, что скоро придется уехать, а значит, больше они никогда не увидятся. Слишком мала вероятность их встречи — его отсылали в Старград, ей же предстояло еще несколько лет обучения, а потом… кто его знает.

Поэтому наказ Клесха о возвращении послушник воспринял, как благословение Хранителей, а уж когда крефф сказал, что возвращает его учить Лесану… По правде говоря, Фебр не понял — почему ее, но все одно — был рад. Обычно послушник, перед тем как получить пояс обережника, месяц проводил за обучением слабейшего выученика, но Лесана-то слабейшей не была. Однако парень верил наставнику безоглядно, поэтому отмел все вопросы и молчаливо радовался возможности побыть рядом с той, которая запала ему в сердце.

Он помнил ее нетерпение: «Ну, что? Что он просил мне передать?» Может, она ждала медовых пряников или резной гребешок? Отчасти ему было неловко ее разочаровывать, но пришлось сказать: «Он просил передать, что до его возвращения тебя буду учить я, вместо Дарена. Мы поутру станем уходить в лес и там заниматься».

Это известие заставило ее лицо просиять таким счастьем, что Фебр залюбовался.

И вот уже седмицу они со светом уходили в чащу, где он гонял ее, как козу. В эти мгновения Лесана становилась почти прежней. Почти. Стоило ему неловко коснуться ее не в горячке схватки, а во время передышки, как она каменела, а глаза наполнялись ужасом. Конечно, сейчас она уже не так дичилась, как прежде, но все-таки.

Знать бы, кто ее обидел.