Жнецы Страданий (СИ)

— Покажи зубы, — приказала девушка, подавшись вперед.

Пленница безропотно подчинилась, и Лесана увидела то, что ожидала — истончающиеся к основанию, острые, как отточенные лезвия, клыки. Кровососка.

Но роженице было не до этих терзаний, она снова тяжко застонала, стискивая руками, подгребая под себя прелую солому.

— Воду низвергла, когда по лесу тащили…

Послушница склонилась меж разведенных ног. Вот и дите, уже готово явиться… Не до раздумий более.

Вот когда пригодились уроки и наставления Майрико. Кто б подумать мог. А ведь недоумевала — зачем ратнику глядеть, как дите на свет появляется.

— Глубже дыши, глубже, — рявкнула девушка. — Давай! Тужься!

Утробный рык, полный усилия и муки.

— Дыши, дыши, еще раз, давай!

И снова скрежет зубов, снова рычание и снова роженица, потная, дрожащая от напряжения падает обратно на доски топчана.

— Дыши, дыши. Тужься… Нет, стой!

Кровососка послушно осадилась, хотя то стоило ей немалых усилий.

— Терпи. Его пуповиной захлестнуло…

Лесана протаскивала живое мокрое вервие через головку младенца, забыв, что принимает и не человека вовсе.

И снова натужное сипение, снова дрожь по телу. Раз, другой, и мокрый скользкий младенец Ходящего выходит на руки ратоборца Цитадели. Мальчик. Крупный, красный, с глазами-щелочками. Не кричит.

Лесана легко развела пальцами младенческий беззубый рот, пошуровала там, вытаскивая комок слизи, вздернула трясущимися руками за ножки и шлепнула. Живой комочек мокрой плоти заверещал, замяукал обиженно. Не уронить бы…

Женщина, изможденная, потная, лежала на досках, и Лесана увидела в тусклом свете, как из ее глаз медленно катятся тяжелые частые слезы. Она не протягивала руки к младенцу, знала — ей не дадут его подержать, поэтому плакала молча, не имея возможности прижать дитя к груди, даже узнать, кто это — дочь или сын, понимая, что все равно отберут, а она не сможет защитить. Тяжкая мука отражалась в ее глазах, вытекая вместе со слезами из глаз и с кровью из тела.

Кровососка неловко повернулась, высвобождая из-под поясницы ношенный серый платок, и дрожащей рукой протянула его послушнице. О, старая как мир материнская любовь… Лесана поняла все без слов, взяла платок и неловко, боясь уронить, завернула в смятую теплую ткань пищащего скользкого младенца.

Из глаз Ходящей текли и текли слезы.

— Дозволь… хоть поцеловать… — прошептала она сиплым, срывающимся голосом, понимая, что не дозволят не то что поцеловать, а даже и коснуться.

— На, — легко согласилась сидящая напротив девушка. — К груди приложи, а то так и будет орать.

Узница, глядя на нее глазами, полными неверия и непонимания, протянула дрожащие руки, боясь, что Охотница рассмеется ей в лицо и уйдет из темницы, унося с собой драгоценный сверток. Но нет, та и не думала насмехаться.