Жнецы Страданий (СИ)

— Поняла я уже, что не из-за нее. Я хоть и дура старая, но… не дура!

Лесана молчала и кусала губы. Ну как этой бабке сказать то, что и вспоминать-то стыдно?!

— Что молчишь, как немая? Ссильничали? Ну, говори! — карга снова ее встряхнула.

Девушка безмолвствовала.

Послушница упорно молчала. Бабка опять взялась ее тормошить, крича:

— Говори, кто это сделал? Кто?

Ответа не последовало, поэтому Нурлиса схватила послушницу за рукав:

— А ну-ка, пошли к Главе, он насильнику мигом виру учинит. Никому не позволено тут девок против воли брать! Никому!

— Донатос это… — прошелестело едва слышно.

— Донатос? — старуха рухнула на сундук рядом с выученицей, словно подкошенная. — Донатос? Вот же упырь! Труповод окаянный! К Главе, ныне же! А ну, пошли!

Она вздернула несчастную на ноги и поволокла к лестнице.

— НЕТ! Бабушка, нет!!!

В голосе девушки было столько отчаяния, что старуха застыла.

— Бабушка, миленькая, не говори никому! — взахлеб тараторила послушница. — Тут парни одни, каково мне между ними быть — девке пользованной?! Как я Нэду позор этот расскажу, как остальным креффам? Все пальцем в меня тыкать будут — выученицу ратоборца как… как… Какой из меня вой после этакого? Как оплеванная ходить буду.

Она закончила почти шепотом, но старая поняла. Цитадель — мирок крохотный, в котором всяк всякого знает. Каково будет девке с этакой славой? Кто смеяться будет, а кто жалеть. И то, и другое — горше полыни.

— Ну, ну, успокойся, не скажу, не скажу я никому. Ты настойку-то хоть пьешь?

— И то ладно… Ох, горе горькое… Идем, идем, милая.

Дико было слышать от едкой Нурлисы эти ласковые уговоры, но выученица словно плавала в вязком киселе. Бабка взяла послушницу под руку и подтолкнула к выходу из башни. Девушка спускалась по темной лестнице, и душу снова сковывало холодное оцепенение. А еще, пуще прежнего болело и ныло тело.

Нурлиса, глядя, как неловко переступает по ступенькам несчастная, зло поджимала губы. По этой неровной, полной скрытого страдания походке все было ясно и без слов.

Через двор шли медленно. Лесана вся как-то сжалась, словно став ниже ростом, ссутулилась и смотрела под ноги.

— Вот ты где, значит, — раздался голос откуда-то справа.

Девушка вздрогнула и вскинулась.

Около конюшен стоял Дарен, скрестив на груди руки.

— Все выученики собрались, одной тебя нет. И сколько мы должны по Цитадели, как псы бегать, во все углы заглядывая?

— Наставник… — залопотала Лесана, понимая, что ныне не сможет не то что бегать, но и даже сидеть без боли.

— Ах ты, мордоворот! Бегают они! А то, что я, бабка старая, уже который день, как собака рыщу, помощника прошу — так вам то без интересу? Вам бы бегать, да? — Нурлиса наступала на Дарена, поправляя на голове платок.