Жнецы Страданий (СИ)

Испуганный ребенок, что ищет объятий и спрашивает, можешь ли ты проявить к нему милосердие… Когда же в душе Айлиши страх свил черную паутину? Почему Лесана не заметила, как плохо приходилось подруге?

Все бы сейчас отдала, чтобы обнять глупую, утешить, растолковать, что вместе они со всем справятся. Если бы хоть на день жизнь отмотать, как нить из клубка! Нашлись бы, нашлись заветные слова, пробились бы к скованному льдом сердцу. Помогла бы Лесана принять лекарке их новый дом. Она бы все смогла… вот только жизнь и на пол-оборота назад не вернешь. Да и нет такого колдовства, чтобы мертвых живыми делать. И не узнать никогда, почему девушка из рода Меденичей шагнула вниз. О чем она думала, когда летела на каменный двор? О ком были ее последние мысли? Дай Боги, не о Тамире.

Тамир… Как он? Ему ныне горше всех. Да еще Нэд хоронить по-людски запретил. И, если окажется по его слову, то уже завтра какой-нибудь трясущийся выуч станет резать холодное переломанное тело, а потом надрывно блевать под ноги.

От этих мыслей на душе сделалось так мерзко, что захотелось все расшвырять по комнатушке, развеять в прах, выместить неистовую злобу, обиду на весь мир, на свою злую долю, на Цитадель с ее порядками, на смотрителя, на жизнь.

И когда девушка уже вскочила на ноги, готовая разметать убогое убранство своего покойчика, дверь тихо скрипнула, и на пороге показался Тамир. Лесана испугано отшатнулась. В отблесках светца перед ней стоял совсем другой человек. Чужой, незнакомый. С замкнутым осунувшимся лицом и скорбными складками в уголках рта. Он как-то внезапно повзрослел, за полдня избавившись от той призрачной юности, что еще оставалась. Скулы проступили резче, глаза помертвели, стали какими-то оловянными, плечи окаменели. Он по-прежнему был нескладным парнем в лишнем теле, но черты лица его поменялись.

— Идем. Солнце село уже. Надо в каменоломни попасть, — голос послушника звучал глухо.

Лесана кивнула, сняла с гвоздя теплый кожух, потом заторопилась, нырнула в сундук, пошарила там и вытащила что-то, завернутое в белую тряпицу, сунула за пазуху.

В молчании они спускались на нижние ярусы Цидатели. О чем было говорить? Один потерял любимую, вторая — подругу. И не было таких слов, какие облегчили бы боль. Говорят время — лекарь. Сколько же должно утечь воды, чтобы сердце в груди перестало рваться, перестало кровоточить и жаловаться? Где набраться сил, чтобы жить дальше?

Зайдя в мертвецкую, Лесана испугано ойкнула и вцепилась в руку спутника. Тот сразу напрягся, как тетива. Во все глаза смотрели выученики и не могли поверить тому, что видели.

Айлиша, переодетая в рубаху из небеленого полотна, лежала на столе. Рядом, глядя куда-то в пустоту, сидел Ихтор. Он даже не повернул головы, когда скрипнула дверь.