Жнецы Страданий (СИ)

Были бы вы ласковы да терпеливы, авось и выученица жива осталась, и страх свой изжила, но вам, нелюдям, терпеть моченьки нету! Вам сразу все подавай! Вот и хлебайте теперь, да хлебальники не порвите! Ты хоть, убивица, знаешь, кем сын бы ее стал?

Старуха приблизилась к Бьерге, подслеповато заглядывая в глаза.

— Не знаю. И никто не знает. Не дано живым знать наперед, что исполнится! — отрезала колдунья.

— Так то — живым, — протянула бабка. — Ты у мертвых спроси, девонька. Спроси, что им ведомо. Молчишь? Разучилась мертвых слышать? Куда уж тебе. Ты только и можешь, что губить да упокаивать. Оттого-то все умения и потеряла. Дура.

И Нурлиса бросила кочергу в угол. Колдунья встала, нависая над бабкой.

— Ты говори, говори, да не заговаривайся, змеища старая! Не в меру говорлива сделалась, как я погляжу. Много воли взяла! Тепло тебе при Цитадели? Сытно? При деле? Под защитой? Вот и не кудахтай мне тут! Не то мигом до первых росстаней велю проводить. Совсем стыд и совесть потеряла?

— Эк ты подскочила-то! Будто петух жареный в зад клюнул, — не испугалась Нурлиса. — Что, правда глаза заколола? Ты ж умела мертвых слышать, я помню… От чего теперь-то, а?

— Сроду я их не слышала, — огрызнулась Бьерга, опять устраиваясь на сундуке. — И уж сколько поколений они молчат. Ты на старости лет совсем из ума выжила, явь и навь путаешь!

— Не могла? — удивилась бабка и даже растерялась. — Не могла…

Старая чувствовала, что попала впросак, тусклая память не раз подводила ее, заставляя заговариваться, путаться… Но не такова была Нурлиса, чтобы без боя сдаться.

— А кто ж мог-то тогда? — снова напрыгнула она на гостью.

— Почем я знаю, — пожала плечами колдунья, жалея, что сорвалась на убогую старуху, которая в дряхлости своей путала и людей, и имена, и явь с вымыслом.

— Э-э-э, нет, голуба… — затрясла тем временем карга у нее перед носом кривым пальцем. — Ты мне не завирайся. Мертвых слышали ранее в Цитадели! И видели. То вы слепы стали. Сердца ваши.

Наузница промолчала. Не знала, что ответить. В забытые годины и впрямь умели колдуны с покойниками говорить, но последний раз случалось то так давно, что и из памяти людской уже стерлось. Только в старых свитках о сем прочесть можно.

Бабка тем временем уселась рядом с креффом и сказала, положив морщинистую руку на ее узкую ладонь:

— Травником бы Айлишин сын стал. Дара у него бы не было, да и откуда ему взяться, ведь не родются от обережников обережники, но он и без Дара лекарствовал бы, людей на ноги ставил.

— Врешь ведь, — равнодушно сказала женщина.

— Вру, — охотно согласилась старая. — Человеком бы он стал хорошим. Просто человеком. И другого человека бы счастливым сделал. И дети бы у него были. И внуки. И родителям своим был бы он утешением и вечной любовью.