Стоунхендж

Тоже поперек себя шире, с окладистой бородой, в кольчуге из таких крупных булатных колец, что походила на рыбацкую сеть. Воин был в остроконечном шлеме, в богатырских рукавицах. На правом локте висела на ремне булава чудовищных размеров.

Разбойник резко повернулся к нему. Свист стал оглушительным. Всадник наклонил голову и прикрыл рукавицей лицо. Конь попятился. Всадник проревел люто:

— Куды, волчья сыть? Свиста не слыхивал?

Он угрожающе взмахнул плетью. Конь попробовал остановиться, еще четыре канавы вспороли землю. Всадник с бранью хлестнул коня плетью. Ремень с вплетенными полосками свинца распороли бок животного. Конь заржал от боли, прыгнул вперед.

Свист стал таким оглушительным, что Томас присел и зажал уши. Конь остановился после прыжка, свист толкнул его назад, конь опустился на круп. Богатырь, чувствуя, что вот-вот потерпит поражение, сорвал с руки булаву и с оглушительной бранью, перекрывшей свист, швырнул ее в разбойника."

"Булава как огромный валун понеслась через поляну. Томас видел, как она начала замедлять движение, с трудом проламываясь сквозь стену свиста, может быть, не долетела бы и упала на землю, но Соловей-разбойник не выдержал, в последний момент метнулся в сторону. Свист на миг прервался.

Богатырь, опытный боец, знал, когда ковать железо. Сорвав с руки окованную стальными полосками рукавицу, швырнул ее с такой силой, что Томас услышал лишь шлепок, словно о стену ударило комом мокрой глины. Разбойник свалился, как подкошенный, в воздухе мелькнули задранные лапти.

Богатырь соскочил тяжело, но проворно. Разбойник не успел подхватиться, как тяжелое, как скала, колено прижало к земле:

— Опять буслайничаешь, волчья сыть?

Разбойник захрипел, выдавил с трудом:

— Так я ж чо?.. Жисть такая, волчья, беспросветная...

— У всех беспросветная, — прорычал богатырь, — так в лес же не идут?

— Так они ж не живут, а так... Ты хоть маковки с церквей посшибал, потешился, отвел душу!

Богатырь, прижал огромной ладонью шею так, что разбойник не то что свистеть, едва дышал.

— Ладно, отвезу в Киев. Довольно тебе буянить.

— И...Илья, — прохрипел Разбойник, — мы ж не первый раз схлестываемся... И в Киев ты меня уже... Только нет больше Владимира... Дерьмо там, а не князья... А мы с тобой еще помним настоящих...

Богатырь сказал упрямо, но уже с меньшей уверенностью в голосе:

— Разбойничать нельзя даже при плохих князьях...

— Илья!.. Если князю можно грабить народ, почему нельзя мне?

Томас нахмурился, оглянулся на звук шагов. Калика неспешно приблизился. Богатырь оглянулся. На Томаса внимания не обратил, мало ли их возвращается через Русь после похода на Восток, что они там назабывали, дурни меднолобые, но при виде калики глаза расширились.

— Ты?

— Какой ты невежа, — мягко укорил калика.