Стоунхендж

Угодные богу танцы только те, когда не касаешься в танце женщины, когда двигаешься плавно и величаво, когда все мысли о высоком, аж скулы воротит от зевоты...

С тоской, понимая, что губит себя навек, он взял кубок с вином, залпом опорожнил. Вино было не лучше, чем сарацинское, но не сказать, что хуже. А мясо было как мясо, какое постоянно ел в походах: грубо спеченное на углях и плоских камнях. Правда, на редкость сочное, тает во рту.

На миг встретился взглядом с Ярой. Оба, словно испугавшись чего-то, одновременно отвели взгляды.

Он ощутил чье-то присутствие. Резко оглянулся — к нему неслышно подходила, словно плыла, женщина неслыханной красоты. У Томаса перехватило дыхание, а во рту сразу стало сухо и горячо. Дьяволица, но теперь понятно, почему многие славные рыцари отдали душу дьяволу.

— Ты пил нашу воду и ел нашу соль, — произнесла она медленно, голос был красивый и низкий. — Почему вдруг?

Томас старался держать голос ровным, полным достоинства:

— Да просто так. А что?

— А не потому ли, что твоя спутница...

— С чего ради? — возмутился Томас очень горячо, даже не дослушав. — Ради нее я не пошевельну пальцем! А уж гореть в геенне огненной вместе... Да если она даже в раю окажется, чего Господь в своей справедливости не допустит, то я чтобы не встречаться с нею, сам попрошусь в ад!

Глаза женщины были полны симпатии. Слабая улыбка чуть тронула губы. Она оглянулась на калику, тот скалил зубы, смотрел на нее хитро, с тайной насмешкой.

— Мир не меняется, — сказала она негромко, — Он только сбрасывает, как ящерица, старую шкуру. Но сердце все то же. Сильное и горячее!.. Спасибо тебе, боец чужого бога.

Томас не понял.

— За что?

В руках женщины с легким хлопком возник длинный изогнутый рог. По тому, как держала, Томас понял, что рог полон до краев. Он хотел отказаться, христиане пьют-де только из кубков, но руки приняли языческое питье будто сами по себе.

Женщина повернулась к поляне. Голос ее стал неожиданно сильным:

— Если отказывается Перун, если Велес против... то все же я, Леля, беру их под защиту!

Томас видел, как вскинулся от удивления калика. Глаза его

расширились, он непонимающе смотрел то на языческую богиню, то на железного рыцаря. Томас подсел к калике, тот был занят куриной ногой, жевал неторопливо, на друга лишь покосился зеленым глазом.

— Кто эта демонша?

— Леля, — буркнул Олег. — Богиня, дурень... Неужто так боишься?

— Боюсь, — признался Томас. — Не гибели, а искушения. Что тело, оно бренно, а вот душу бы не запятнать.

— Не путай душу с совестью.

— Сэр калика, ты меня не путай. Есть тело, есть душа.

Пока они были заняты богословским диспутом, Леля увела Ярославу, что-то нашептывая ей на ухо. На миг они показались Томасу похожими, как сестры: рослые, статные, уверенные в своей красоте и здоровье.