Стоунхендж

Голос ее упал до шепота:

— Что вы такого натворили?

— А что ты слышала? — ответил Олег вопросом на вопрос.

Ведьма на него внимания не обращала. Острые глазки буравили Томаса.

— Что ты такое несешь... с собой или в себе, что о тебе говорят даже в Высоких Горах?

Томас мялся, поглядывал на сэра калику. Олег сказал громче:

— Тебе-то что? Подслушивать недоброе дело.

Ведьма оглядела его с пренебрежением.

— Скажи... Ты тоже при ем?

— При ем. Что ты слышала?

Ведьма снова обратила острый взор на рыцаря.

— Чегой-то побаиваются. Слышно плохо, но понять можно, что посылали вовсе тебя остановить..."

"— Останавливали, — буркнул Томас.

— И что же?

— Сами больше не сдвинутся. Разве что черти утянут.

Ведьма оглядела его с растущим интересом. Раздражение рыцаря игнорировала, Олег ее понимал. Невежественный англ, каким бы крупным и сильным ни выглядел, все равно ребенок. Капризный, вспыльчивый ребенок нового мира. Не лучшего, еще не скоро можно увидеть, чего стоит этот мир на самом деле, а пока что просто нового. А как сердиться на ребенка?

— Зело гордо сказано... Да и сам ты спину не гнешь. Похвально.

— Гнет, — сказал Олег ехидно. — Перед драконом не гнет, а перед крестом, костями, щепками, следом на камне... Еще плюет через плечо, постоянно крестится, шепчет, пальцы за спиной скрючивает, чего-то боится, как заяц.

— Такой суеверный? — удивилась ведьма.

— А еще верит в сон и чох, черную кошку, бабу с пустыми ведрами, попа на дороге и пятницу тринадцатого числа...

Томас сердито сопел. Он не боялся зримого врага, Бог свидетель, а также побитые им сарацины, но вера велит бояться врага незримого, который вообще враг рода человеческого!

Ведьма щелкнула пальцами, воздела руки. Сверху упали две большие широкие чаши, ведьма ловко поймала, не дала коснуться земли. Края чаш в свете костра тускло поблескивали, Томас определил, что обе окованы старым серебром.

Олег принял чашу, усмехнулся, взглянул на Томаса. Перевел взгляд на чашу, покачал головой, встретившись взглядом с ведьмой. Та пренебрежительно отмахнулась: пей, не выкобенивайся! Посмотри на своего друга, тому что пнем о сову, что совой о пень...

А Томас, осушив чашу, налил из кувшина терпкого вина: кабанчик был с восточными специями, во рту надо тушить пожар, выпил залпом, потом отведал хмельного меду — в Киеве познал вкус и прелесть, снова запил вином и сразу наполнил чашу.

Говорить при купцах не хотелось, и так уже прислушиваются, переглядываются. При их ремесле пить можно, даже напиваться, но кто теряет голову, тот в купцах дольше одной поездки не продержится. А эти были матерыми, опытными волками. Даже чересчур для такой простой поездки на торг из одного княжества в другое.