Стоунхендж

Что-то высчитывал, морщил лоб. Неожиданно обратился к Яре:

— Ты когда-нибудь ездила на коне?

— Нет.

— Гм... Тогда бери вот этого коня. Говорят, на нем тоже никто никогда не ездил. Так будет по-честному.

Остановившись у богатой лавки, купили седла. Олег удивился, почему так дорого, хозяин с виноватой улыбкой объяснил, что он на самом деле не купец, а старший княжеский сын из Артании. Вынужден скрываться здесь, потому что младшие братья хотят его убить, чтобы захватить престол после отцовской смерти. Вот он и копит деньги, чтобы нанять варягов для охраны. Калика кивал, но торговался, сбил цену вдвое, но седла в самом деле были стоящие.

— И здесь у вас драки за трон, — посочувствовал Томас калике.

— Где их нет, — согласился Олег, — только насчет княжества брешет, как попова собака! Он боярского, а не княжеского рода. Это, конечно, не простолюдин, он владеет землями, угодьями, многими селами и богатствами, кораблями, но не может держать большого войска, у него нет своего прапора, а только прапорец.

— Сэр калика!.. Ты, кроме седла, ни о чем с ним не общался!

— А зачем? — голос Олега был хладнокровным. — Его зовут Бранко.

— Я слышал. Ну и что?

— По имени видно.

— Как?

— В именах своя иерархия. Есть сеньоры, есть короли, есть купцы, а есть и простолюдины. Ни один смерд, по-вашему — йомен, не станет именовать себя Браньком, Звеньком, — язык вырвут. Но и простому боярину, хоть и очень знатному и богатому, нельзя брать для своего отпрыска княжеское имя вроде Владимира, Брячислава, Ярослава, Будислава... Земли отберут, жен и коров лишат, в черные холопья загонят. Словом, на Руси по одному имени можно сказать очень многое. Откуда человек, каков он, кто он. А если у него еще и прозвище, то тогда вовсе ложись и помирай. От прозвища не открестишься, не отплюешься, прилипнет навеки, с тобой и в могилу уйдет, а на Страшном Суде его выкрикнут, а имя забудут...

Томас задумчиво почесал лоб.

— Как у вас все сложно... А у нас и король — Джон, и простолюдин — Джон. Гм, а то еще и соседский пес!

Глава 11

Снова над головами вместо синего неба проплывала многоэтажная зелень веток. Наверху скреблось, сухо стучали коготки белок, куниц, на головы сыпались чешуйки древесной коры. Воздух был не влажный, как на море, но и не обжигающе сухой, как в степи, грудь дышала легко, без усилий приподнимала тяжелые латы, раздвигала пластины доспеха.

Деревья обступили приземистые, с растопыренными толстыми ветвями. Протоптанная дорога почтительно обходила могучих исполинов, самые древние могли видеть еще Славена или Вандала, а то и Скифа...

Нет, напомнил себе Олег с горечью. Слишком много веков прошло. Не осталось тех деревьев, что помнят Секифа, Агафирса, Гелона...