Стоунхендж

Да разве он или женщина помеха?

— Я просто все хочу знать, — оборвал Старший раздраженно. — Почему не могли их просто устранить?

— Пробовали.

— И что же?

— От наших отрядов, посланных наперехват, остались только пятна.

— Мокрые?

— Наоборот, сухие и горячие. Кто-то или что-то уничтожало их раньше, чем эти трое замечали засады. Они и сейчас, похоже, не ведают, что за ними охотятся.

Второй нахмурился, сказал предостерегающе:"

"— У них пытались отнять то, что они несут, еще в Константинополе, а они все еще не ведают?

— Они полагают, что уже расправились со всеми.

— Тогда они должны знать, что поразили самих Тайных. А могут ли они знать такое?

Младший развел руками.

— Слишком многое мы не знаем. Похоже, им просто повезло.

— Я бы на это не ставил. Я бы вел себя так, будто передо мною самые серьезные противники.

Полянка приблизилась. Рыцарь снял зайца, разломил. Облачко душистого пара на миг затуманило изображение, трое словно ощутили аромат душистого мяса. А у костра уже ели быстро и весело, как едят здоровые люди после целого дня трудной работы. Донесся удивленный голос рыцаря:

— Вроде у нас соли не было... Как ты сделал, сэр калика?

— Золой посыпал.

— Гм... запомню.

— В следующем походе против сарацин применишь.

Было видно, как на чистое лицо рыцаря набежала тень. Он задумался, в зубах застыл крупный кусок мяса. Проглотил, наконец сказал:

— Я бы пошел... Святое дело! Но и брак освящается церковью. А меня он как раз и ждет.

— Чистая дева на балконе?

— Сэр калика, если я донесу чашу, а я ее все-таки донесу, то я могу сказать с чистой совестью: Господи, я сделал все, что в моих силах! Кто может, пусть сделает больше, а мне предстоит трудный путь в семью.

Старший сказал вполголоса, глаза не отрывались от чистого лица рыцаря:

— О какой чаше он говорит?.. Почему так важно ее донести?

— Мастер, он несет эту чашу из Иерусалима.

— Тихо!

На поляне у костра видно было, как женщина метнула острый, как нож, взгляд в спину рыцаря. Калика снял языком капли жира с ладони.

— Ладно, утро вечера мудренее. Завтра выйдем к реке, а как на ту сторону, еще не знаю. Переправа далеко справа, а слева — вовсе за сотню верст...

Свет постепенно темнел, видно было только яркое пятно костра. Старший кивнул с мрачным удовлетворением.

— Переправа? Хорошо, поможем.

Младший снял яблоко, сунул блюдо в мешок. Они сели за стол, когда второй сказал задумчиво:

— Что-то странное с этим каликой... Я наблюдаю за этими местами давно. Переправа была уничтожена лет сто тому. Еще печенегами... С тех пор никто о ней не слыхивал.

— Давно он в этих краях не бывал... — сказал младший безучастно.

Затем умолк на полуслове. Глаза его полезли на лоб.