Стоунхендж

Он удержал старых сторонников, а новых осторожно покупает, самочинно раздавая земли и владения ушедших в крестовые походы. Так что он крепок, как никогда, а поддержка сторонников позволят ему бесчинствовать и дальше. И сейчас ему ничто не помешает стереть Томаса в порошок. Ему только надо придать этому вид законности.

Пока шел торг — за пределами арены побежденные выкупали своих коней и доспехи, что по условиям турнира стали добычей победителей, — на арены тем временем выехали еще трое от партии короля. Сердце Томаса заколотилось чаще. Он увидел, как из шатра медленно вышел огромный рыцарь в черных, как ночь, доспехах. Он был почти на голову выше других, грудь его была настолько широка, что никакие латы ему не были бы впору, а эти ковали ему лучшие оружейники. Это был грозный и непобедимый Торкзельд, гроза побережья, победитель Морского Змея. И это был тот, кто обязательно выйдет победителем турнира.

Когда рыцари сшиблись, снова был треск ломаемых копий, грохот, звон, крики боли, дикое ржание. Выбежали оруженосцы и слуги, кого увели, кого унесли. Зрители приуныли — выигрывали только рыцари из окружения короля.

В третий круг выехал Торкзельд. С ним были еще двое, но Томас видел только этого непобедимого рыцаря, который ко всему еще был сыном короля!

— Пора, — сказал Томас.

Ему подвели коня, калика держал его под уздцы, глаза были серьезными:

— Ты знаешь, что он постарается не просто выбить тебя из седла?

— Догадываюсь, — ответил Томас.

Вид у него был повзрослевший, угрюмый. Помимо рыцарской чести есть еще и стремление убрать помеху с пути. Земли Мальтонов король уже роздал троим соседям, усилив их лояльность, осталось захватить лишь замок. Если бы не его неожиданное появление, король уже прибрал бы замок к рукам. Похоже, он оставил бы его себе или передал бы Торку, наследнику престола. Слишком хорошо замок стоит. И укреплен хорошо, и места сказочной красоты...

Томас взобрался в седло, взял в руку копье, синие глаза потемнели. Рядом похрустывало кожей новенькое седло под МакОгоном, он изготовился драться с рыцарем, что ехал слева от Торкзельда. МакОгон сам был огромен и силен, его герб на щите необычной формы знали рыцари всей Британии. Он только сидел не на своем коне, которого тоже знали, а на тонконогой лошади рыжей масти. Она не выглядела такой же мощной, как его конь, но то ли МакОгон решил поберечь силы своего уже немолодого коня, соратника многих битв, то ли поддался уговорам Яры сражаться на ее коне.

Справа от Томаса с помощью двух оруженосцев взобрался в седло сэр Торвальд. Под ним был огромный жеребец, которого уступил для боя калика. Вид у отца был виноватый, униженный. Не нашлось третьего бойца, чтобы выйти против троих из партии короля.