Стоунхендж

— А кто такая Крижана? — поинтересовалась Яра.

— Да это все наши друзья, — ответил Томас еще торопливее. — Так ты говоришь, МакИтра уехал на запад?

Торвальд посмотрел удивленно, перевел взгляд на Яру. В глазах старого воина мелькнула странная искорка.

— Нам нужны союзники, — проговорил он медленно, — но где их взять? Все либо куплены королем подарками да раздачей чужих земель, либо страшатся потерять и то, чем еще владеют. МакИтра ищет хотя бы одного-двух, кто мог бы помочь людьми, оружием.

— Одного-двух? А сколько против?

— Увидишь, — пообещал сэр Торвальд. — Завтра в долине Тарана начинается ежегодный турнир. Съедутся сильнейшие рыцари со всей Британии. Король увенчает венком сильнейшего, герольды занесут его имя в списки победителей. Возможно, если ты сумеешь себя показать на турнире...

— Я покажу, — пообещал Томас грозно.

— ...то мнение владетельных сеньоров изменится. А король, как бы он ни относился к тебе сам, вынужден считаться с мнением знатных людей.

Калика шумно почесал грудь, хмыкнул:

— Конечно, изменится! Особенно после того, как он этих владетельных посбрасывает с коней в грязь. Они прямо возлюбят его.

Сэр Торвальд с сомнением похрустел пальцами.

— Боюсь, что наше христианское возлюбление не заходит так далеко. Неужто и турнир не поможет?

Яра увидела, что дядя Эдвин смотрит на брата с любовью и нежностью, как на большого ребенка. Сэр Эдвин раньше оставил меч, раньше начал искать иную правду, помимо правды меча, и уже мог посмотреть на брата со стороны.

— Все равно я еду на турнир, — сказал Томас упрямо.

— Придумал что-нибудь?

— Нет.

— Но тогда...

— Под лежачий камень, как говорит калика, вода не течет. Я выеду на турнир, а там решим. Мне с добрым копьем в руке всегда думается лучше! А когда еще и длинный меч в руке, то какие только умные мысли не приходят!

Утром Томас сквозь сон услышал какую-то суматоху. Рука тут же метнулась к мечу, но нащупала лишь подушку. Он открыл глаза. Возбужденные голоса доносились со двора. Томас бросился к окну, ахнул.

Окруженные остолбенелой челядью, посреди двора стояли трое коней. Томас сразу их узнал, и стало понятно, почему никто не лезет вперед. Таких коней здесь не видели, он сам не видывал, пока не побывал в ту странную ночь на сборище славянских богов.

Белый жеребец блистал, как серебро, длинная пышная грива и такой же роскошный хвост струились в утреннем ветерке, но глаза горели багровым, словно внутри черепа были угли. Черный конь казался вылепленным из ночи, ни единого светлого пятнышка, только багровые глаза роднили с серебряным жеребцом. А гнедая кобылка была просто ожившим пламенем, ее грива развевалась, она нервно переступала с ноги на ногу, грызла удила, готовая сорваться в любой миг и унестись на край света.