Стоунхендж

Ее пальцы как будто сами по себе терли, мяли, исследовали неведомую ткань.

Олег прислушался, из-за стены доносились голоса. Слов он не разобрал, но один из голосов показался знакомым. Он ощутил, как недобрый холодок побежал по коже. Он не знал этого человека, но интонация была знакомой, даже слишком...

Он толкнул рогатую голову зверя на стене, та подалась с трудом. Пахнуло травами, щель раздвинулась, открыла потайной ход. Томас сразу же вытащил меч, снова спрятал, вспомнив, что находится в чужом доме.

Они прошли гуськом через проход среди бревен. Комната была поменьше, но обставлена много богаче, ярче, а от сундуков с висячими замками было тесно. При их появлении померк синеватый свет, словно они своим появлением задули молниевую свечу, а в глубине комнаты отпрыгнул к стене щупленький старик с коротко стриженной белой бородой. Глаза были испуганные.

— Кто вы, прервавшие...? Как сумели войти?

Томас поклонился.

— Приветствуем тебя, мудрый... и богатый! Я сэр Томас Мальтон из Гисленда, рыцарь Христова воинства.

Олег пристально осматривался. Старик, в этой захламленной редкими и дорогими вещами комнате мог спрятать дюжину головорезов, но можно не сомневаться, что, кроме старика, здесь уже никого нет. Однако же не оставляет чувство, что кто—то есть еще... И даже прислушивается к их словам.

— Христиане? — выкрикнул старик.

Томас снова поклонился.

— Нет более верного христианина, чем я, рыцарь похода за освобождение Гроба Спасителя. Спутник мой тоже одной ногой в истинной вере, хотя и всячески отрицает. На прекрасной леди, что согласилась почтить нас своим присутствием... на некоторое время, хоть и нет креста, но, судя по ее дивной красе, она не может не быть истинной христианкой...

Как чешет, как чешет, подумал Олег невольно. Гибкая вера! С большим основанием эту женщину можно счесть орудием дьявола. За то же самое."

"— Как вы вошли? — потребовал старик снова.

Вид у него был злой и растерянный. Томас поклонился еще учтивее, снова избегая прямого ответа.

— Дивно и светло зреть произрастающую мудрость среди дикости и невежества, что ломится сейчас внизу в двери... Мы здесь только проходом, по дороге забежали, просим приютить бедную женщину! На ее глазах горел ее дом и гибла родня. Наверняка это была родня, такие же оборванные и грязные. Она нуждается в защите.

Старик отшатнулся.

— Женщина? В моем доме? Чтобы я сам, своими руками рушил защиту? Вы уйдете, как и пришли, — вместе.

Томас сказал осторожно:

— Мы прошли долгий путь, но впереди еще дольше...

Старик прервал:

— Погоди. Сейчас посмотрим. Кому ведомо прошлое, тот знает и будущее.

Дурак, подумал Олег беззлобно. Еще у самого подножья мудрости, даже не лизнул ступеньку, а такие высокопарные речи. Один дурак изрек, сто других повторяют.