Стоунхендж

Он и сейчас с величайшим трудом давил ликование, сдерживался, чтобы не вскочить с ногами на седло и заорать что-нибудь восторженно-глупое. Они снова едут за солнцем, ну пусть не совсем, они же едут на северо-запад, но все равно к солнцу, счастью. А что ему еще нужно помимо этой бесконечной дороги, синего неба и степи, которую он видит на кончиках ушей своего гостей, затем Томас видел фигуру в волчьей шкуре во дворе у жаровен,

Дорога вывела к небольшой речушке, маленькой и невзрачной, но с берегами, способными выдержать удары океанских волн. Возможно, реки мельчают и покрываются тиной, как и люди, подумал Томас.

Кони неспешно двигались по высокому берегу, воздух был по-осеннему холоден, чист и свеж. Томас сдерживал радостную дрожь во всем теле: чувствовалась близость большой воды. Река впадает в море, за которым зеленеют холмы Британии!

Яра сказала негромко, с печалью в голосе:

— Везде кровь и разор..."

"Навстречу по дороге двигался, по-стариковски опираясь на палку, белоголовый мальчонка в драных заплатанных портках, ветхих настолько, что сквозь них видно было серую от холода грязную кожу, босой, с нищенской сумой через плечо. Он был худ настолько, что кости торчали даже сквозь ветхую одежонку. Босые ступни были красными от холода, в цыпках.

Томас наклонился, всматриваясь внимательно. В мальчишке было что-то тревожное. Бредет неспешно, глазеет по сторонам. Такому не очень-то доверят отлучиться от своего двора, разве что гусей пасти, а здесь ближайшая весь далековато...

— Ты кто такой отважный, — спросил он ласковым голосом, чтобы не напугать своим устрашающим видом, — что не боишься уходить так далеко? Здесь дикие звери, здесь страшные рыбы, а птицы так вовсе с клювами и крыльями!

Мальчишка поднял на рыцаря серьезные глаза.

— А я боюсь.

— Боишься? — Томас оглянулся на Яру. — Тогда ты очень смелый. Только герои, преодолевая страх, умеют совершать подвиги.

Яра смотрела на мальчишку с любовью и жалостью. Томас успел подумать, что она, должно быть, очень любит детей. А так как с виду вон какая

здоровая и краснощекая, то нарожает их, как крольчиха, не меньше дюжины, будет вылизывать, как корова и защищать, как волчица.

— Нет, — ответил мальчишка чистым голосом, — я очень несмелый. Но мне было велено.

Томас насторожился, быстро посмотрел по сторонам. Везде тихо, от ближайших кустов далеко, засада не страшна. Но словно бы в самом воздухе разлито что-то особенное...

— Кем?

— Не знаю.

— Гм... А как было велено?

— Просто был голос в ночи.

— Тебе привиделось? — спросил Томас с облегчением. — У детей часто бывают ночные страхи.

Мальчишка покачал головой. Вид у него был несчастливый.

— Нет. Был голос, затем было сияние в ночи. А голос не был страшным. Он говорил, как мой дедушка, ласково. Но строго.