Стоунхендж

Словом, от усилий его, Томаса Мальтона, зависит будущее целого народа, а то и всего мира. И тут никакая добавочная помощь не будет лишней.

Томас решительно отстранил обереги и посох в ее руке.

— Нет. Мне, воину Христа, не гоже знаться с язычеством.

Она сказала потерянно:

— Тогда мы погибли. И чашу не донести. Он доверил посох только тебе. И только ты можешь вызвать к жизни те заклятия, которые он вложил в посох.

Томас покачал головой.

— Неужели он и это предвидел? Он не мог обращаться к магии... по своим рыцарским принципам. Я их так называю, а он именовал как-то иначе, сложнее. А я, не будучи связанным его обетами, могу...

— Так чего же тебе еще?

Томас вскрикнул в муке:

— Но не могу по своим обетам!.. Я — воин войска Христова!

Она посмотрела пристально, внезапно предложила, вспомнив калику, его насмешки, даже воспроизведя его интонации:

— Церковь лишь возрадуется, когда ты вызовешь демона... и подчинишь его. Заставишь выполнять богоугодные дела.

Томас смотрел с сомнением.

— Да?.. Но если бы я знал, как с ними общаться. Рассказывают, благородный рыцарь Денелон с ними даже в кости играл и пьянствовал, когда его настоящие друзья оставили... А я только драться могу. Даже с демонами готов, хотя их, как я слышал, кроме святой воды и креста ничего не берет.

— Надо попробовать.

— Но как?

— Не думаю, чтобы калика оставил тебе посох, которым трудно пользоваться. Покажи... Видишь, тут вырезаны значки...

Томас с неудовольствием отстранился.

— Я и своей-то грамоты не очень... а тут еще буквы вовсе не людские...

— И не кириллица, — сказала Яра со вздохом. — Те бы я прочла...

Томас с сочувствием смотрел на ее помрачневшее лицо. Яра закрыла глаза, шевелила губами.

— Это черты и резы. Мой старый учитель знал этот язык. Но меня уже не учил, этот остался языком волхвов и ведунов. Но я была любопытная, я подсматривала тайком... Неужели вещий Олег и это предусмотрел?

Томас смотрел неверяще.

— Ты сумеешь прочесть?

— Вряд ли... Но я попытаюсь. И, сэр Томас, разве ты не видишь двойную выгоду? Я могу быть тебе полезной в дороге, а когда ты доставишь меня по пути во владения моего жениха, то получишь... богатое вознаграждение. И сможешь рассказывать, что захватил его при разделе добычи в захваченном Иерусалиме!

— Что ж, — сказал он, ненавидя себя за такое решение, — я вынужден согласиться. Но этот путь намного опаснее, чем был раньше...

— Я выдержу, — пообещала она.

Он выругался про себя, с ненавистью глядя на ее нежную шею. Пальцы заныли от желания схватить эту шею и стиснуть так, чтобы хрустнули позвонки. Неужели она не понимает, насколько это все опасно?

— Там ждут не только сбитые в кровь пятки, — пообещал он. — Но если даже распорешь свое толстое брюхо, не приходи за помощью.

— А разве приходила я? — удивилась она.