Стоунхендж

В палате нет окон, своды высоки, но свет льется прямо из стен, покрытых янтарными капельками, светлых. Палата уходит вдаль, дверь еле видна, но и там светло — без факелов, светильников.

Калика осторожно двигался подле одной из стен, щупал бревна. С всклокоченными рыжими волосами, грязный, пахнущий потом, он резко выделялся в чистом просветленном мире. Странно, это вернуло Томаса с грани безумия на твердый, хотя до сумасшествия чистый пол странного терема.

— Сэр калика... это твои штучки?

Калика огрызнулся:

— Сэр Томас, разве можно быть таким подозрительным?

— Можно, — ответил Томас убежденно. — С тобой все можно. Ты если правду скажешь — все раки перемрут от свиста. Кстати, куда девать этого пескарика?

— Положь, откуда взял.

— Я его...

Он умолк на полуслове. Вокруг дальней двери вспыхнули полоски света, словно по ту сторону полыхал белый огонь, просачиваясь в щели. Затем свет померк: то ли неизвестный ушел, то ли решил пощадить гостей. Затем после долгой паузы дверь распахнулась.

Томас выпрямился, помня, что он благородный рыцарь, умеет и должен держать себя с достоинством. Даже если в руке не меч, а маленькая трепещущая рыбка.

Олег впервые увидел, как надменный рыцарь шагнул вперед и преклонил колено. Не перед прекрасной дамой. Перед ними остановились три старца. В белых одеждах, сами белые, как голуби, с падающими на плечи белыми, как снег, волосами, длинными бородами до пояса. Даже лица их были бледными, давно не видевшими солнца.

Олег ощутил невольную дрожь, встретившись с их глазами. В них было слишком много мудрости, а мудрость несет в себе слишком много горя. Глаза были понимающими, скорбными, вопрошающими в муке: а ты что-то сумел?

— Дивное свершилось, — проговорил первый старец; голос был слаб, но исполнен внутренней силы. — Сюда нельзя попасть извне... Кто вы, что сумели проникнуть в наш зачарованный град?

Томас поднялся, учтиво поклонился снова.

— Благородные... э-э-э... благородные! Меня зовут Томас Мальтон из Гисленда, я простой странствующий рыцарь, сейчас в своем квесте. Я был уверен, что это вы спасли нас от рук злобных врагов...

Он с недоумением развел руками. Передний старец спросил, в то время как два других только изучающе и с немалым изумлением смотрели на закованного в железо рыцаря:

— Простой не сумел бы попасть сюда.

Томас виновато развел руками.

— Я, конечно, не простой, я — благородный рыцарь, но во мне в самом деле нет ничего необыкновенного. Ну, такого, что могло бы отворить чужие двери. Гм... может быть, мой сотоварищ что-то скажет? Он может, он многое может.

Взоры всех обратились на Олега. Он пристально всмотрелся в старца, сказал внезапно севшим голосом:

— Здравствуй... дедушка Панас.

Старцы не удивились, это Томас даже подпрыгнул, смотрел дико, затем — подозрительно.