Стоунхендж

Подошли еще люди. Спереди и сзади расположились целые укрепленные лагери.

Томас, стуча зубами, просипел со злым торжеством:

— Похоже, эти ценят нас всерьез.

— Шахрай не любит проигрывать.

— О меньших подвигах менестрели слагали песни!

Олег пробурчал:

— Лучше быть живым псом, чем дохлым львом...

— Сэр калика!

— А чо? Я ж не рыцарь."

"— Я не знаю, кто ты, может, ты — сам черный ангел, одно не пойму, зачем прячешь свое благородное происхождение?

— Считай это обетом.

Лицо рыцаря стало торжественным и понимающим. Больше вопросов не задавал. Обеты давали самые разные, причудливые, порой совсем дикие, и по самым разным поводам. Давать обеты было делом благородным, к давшим обеты относились с почтением, рассказывали о них, а менестрели слагали песни.

Яра подала голос:

— Если будете есть, осталось немного мяса. Воды нет.

Томас покосился на ее побледневшее за ночь лицо. Глаза ее были серьезными, но страха в них не было. Ему показалось, что она украдкой

взглянула на него, словно бы даже с надеждой, но Томас в этом не был уверен. Все же плечи сами расправились, а сердце застучало чаще.

Он, с трудом разминая застывшие за ночь мышцы, кое-как нахлобучил шлем, повернулся к сэру калике спиной. Если уж дал обет скрывать свое благородное происхождение, то он, сэр Томас Мальтон Гислендский, просто обязан помочь другу в его выполнении.

— Сэр калика, — пригласил он, — затяни мне ремни панциря. Да на одну дырку дальше, я что-то похудел за эту ночь.

— Ты спал подле Яры? — предположил Олег.

Томас оскорбился.

— Еще что! Она бы стаскивала одеяло и лягалась во сне. А то и храпит...

Яра взглядом расплющила его вместе с панцирем. Калика всматривался в шевеление во вражеском лагере. Прибавилось не только конников, но и — что хуже — арбалетчиков. Половина уже сидит за камнями, укрылись надежно от его стрел, сверху либо навес из жердей, либо выглядывают из нор в самой скале. Другие неспешно хлебают горячую похлебку, греются.

— Холодные здесь ночи, — сказал Томас и зябко передернул плечами. — Сегодня надо что-то делать. Если они захотят взять нас измором...

Он покосился на Яру. Олег хмуро закончил:

— ...то возьмут.

Ближе к полудню были две атаки. Как полагал Томас, пробные, Шахрай не желал в рубке потерять много людей. Но и после пробных они едва держались на ногах, их шатало от усталости, холода и голода. Оружие выскальзывало из ослабевших пальцев. Шахрай закричал сильным голосом:

— Эй! Сдаетесь?

Томас подумал, крикнул:

— А на каких условиях?

Шахрай обрадованно закричал:

— Да все на тех же! Вы едете дальше, вам будет оставлена поклажа, кони, оружие и все, чем владеете.

Брови Томаса полезли вверх. Он посмотрел на калику, снова на Шахрая. Заорал подозрительно:

— Не понял. Вы пропускаете нас со всеми вещами?

Шахрай помахал рукой.