По ту сторону решетки

За прошедший год я привыкла любую ситуацию воспринимать через призму вопроса «а что скажет Дэн?» и темная отметина на скуле наверняка не сделала бы меня краше в его глазах. Хотя, изменилось бы что-то для того, что видел меня сонной, пьяной, больной, грустной, веселой, и вообще знал обо мне, кажется, больше, чем я сама? И все же теперь интересно, доживу ли я до того момента, когда синяк изменит цвет и сойдет с моего лица?

Зря мне о судебной медицине напомнили. Казалось, что после окончания института все эти знания благополучно выветрились из головы и забылись как страшный сон, но оказалось, что они просто ожидали подходящего момента, чтобы о себе напомнить. Картинки обезображенных трупов, одним из которых вскоре с большой долей вероятности стану я сама, заставляли меня мрачнеть и кривиться, а по спине то и дело пробегали неприятные мурашки.

Мысленно я успела представить собственное тело мертвым и лишенным одежды на столе патологоанатома, бесстрастно описывающего меня как «труп молодой женщины, правильного телосложения, удовлетворительного питания, холодный на ощупь, с отсутствующим или присутствующим трупным окоченением мышц…». Он установит причину и давность наступления смерти, локализацию и степень тяжести телесных повреждений, наличие или отсутствие прижизненных увечий, характерных для борьбы и самообороны.

А есть ли смысл бороться? Разве я справлюсь? Разве сумею противостоять хоть одному из сильных взрослых мужчин или всем сразу? Ради того, чтоб в ответ на вопрос о борьбе судмедэксперт ответил, что перед тем, как погибнуть, я сопротивлялась? Чем и кому это поможет? Чем успокоит тех, кто явится на опознание? Кто это будет? Мама? Аллочка? Я ведь так и не узнала о результатах ее УЗИ. А теперь, наверное, не узнаю.

Все-таки, наверное, это будет Дэн.

Он всегда с завидным хладнокровием работал по убийствам или ДТП со смертельным исходом, приобретя определенную толстокожесть еще во времена своей бытности в следственном комитете. Лазарев легко относился к чужим смертям, научившись не пропускать их через себя. Вот только будет ли он столь же невозмутим, если труп перед ним будет мой?

Выключила кран, отгоняя от себя жуткие, бередящие и без того растревоженные нервы, мысли. И когда шум воды стих я различила голос Беззубого, оставшегося в гостиной.

Он говорил не со мной, а, кажется, по телефону.

— … не буду я, — рьяно отнекивался от чего-то он. — Я ж не мясник тебе. Надо ей башку прострелить — я прострелю без базара, а резать не хочу. Пусть доктор режет, зря что ли ему деньги платят? Звони Лёхе, пусть приезжает и сам…

У меня внутри всё похолодело. Кажется, те, леденящие душу картинки и жуткие мысли, которые я с таким трудом отгоняла от себя, могут воплотиться в реальность быстрее, чем я думала.