По ту сторону отражения

– Меня дразнили Барсуком-злодеем еще полгода! Нинка до сих пор ржет, когда видит меня на фотках с того вечера! Еще бы – она тогда была Снежной Королевой, а не демоническим Барсуком! – выговаривала я, одновременно пиная ногой ножку лавки.

– Зато ты была единственная и неповторимая. Разве не прелесть? – отозвался папа, вытаскивая из кармана семечки и бросая их голубям. По-моему, одна из семечек попала отважной птичке едва ли не в глаз – Томас всегда был очень метким.

– Прелесть, еще бы, – не могла успокоиться я, наблюдая за клюющими голубями, – прелесть с конца.

– А я до сих пор храню этот костюм в мастерской, Кать, – серьезно сказал Томас, и, по-моему, впервые в жизни я увидела, что когда он улыбается, от его глаз весело разбегаются в разные стороны тоненькие горизонтальные лучики-морщинки. – Ты так смешно волочила свой хвост, а я все думал, что стоило сделать хвост покороче, но если бы он был не таким длинным, я бы не сумел нанести на материал весь текст одного китайского заговора на удачу.

Я вздохнула. И перестав злиться, рассмеялась – ведь этим хвостом было так удобно бить мальчишек-приставак!

– Хочешь, я тебе что-то покажу? – заговорщицким тоном спросил папа, когда мы вдвоем насмеялись. – Еще никто не видел.

– Хочу. А что? – заинтересовалась я. – Очередной шедевр?

– Вот, – достал из рюкзака небольшой плотный холст, свернутый трубочкой он, – гляди, дочь моя. Оценишь полет моей фантазии. Это пока что набросок, но это будет основная работа моей новой выставки.

Я внимательно вгляделась в развернутую уже картину – в самых причудливых узорах здесь сплетались два цвета: синий и красный, и каждый из цветов сиял множеством тонов: от яркой фуксии до терпкого ализаринового, от нежно-голубого до берлинской лазури. Едва ли не геометрический узор двух цветов.

Весьма необычно для Томаса! Он что, переступил, наконец, через свой постмодернистический взгляд на мир и стал приверженцем каких-нибудь постмодернистических романтиков нового поколения?

– Это всего лишь набросок, – с умным видом стал пояснять папа. – Называется «СК» – «Синее – Красное». На создание вдохновил один молодой человек и немножко один французский писака Стендаль. Знаешь такого? Нет? Я так и знал. А знаешь, что эта картина значит в аллегорическом смысле?

– Что? – не знала я. Для меня это просто синее и красное. Вот и все. Красивые узоры и необычные переплетения оттенков и цветов, которые радуют глаз. Это единственная картина из всех папиных работ, которую бы я с удовольствием повесила бы в нашей с Нелли комнате.

– Люди привыкли думать так: бывает только черное и белое. Черное – плохое, белое – хорошее. И все.