В обратную сторону

 — Приезжать иногда, звонить по видеосвязи…

— Предлагаешь мне кататься из другой страны ради пары часов общения с сыном под твоим бдительным наблюдением? Я правильно тебя понял? — уточняю вкрадчивым тоном, хотя все внутри горит от желаний грохнуть кулаком по столу и выдать свой список требований.

Она хмурится сильнее, заметно тушуясь под моим тяжелым взглядом, втягивает плечи, мучительно раздумывая над достойным ответом, и, опомнившись, выравнивает осанку, приподнимая вверх подбородок.

— Мы расстались, и это было обоюдным решением, — с серьезным выражением лица продолжает она нести свою ахинею. — Ты не просил меня рожать, Дим, и я точно не планировала вешать на тебя заботы о Роберте. Это неправильно и нечестно. У тебя своя жизнь, и ты ничего нам не должен…

— Неправильно и нечестно скрывать от меня сына, — рявкаю я. Упираясь локтями в столешницу, наклоняюсь вперед, а она, резко отпрянув, прилипает лопатками к спинке стула. — Насчет моих целей и того, что и кому я должен или нет, мы еще подробно поговорим, но сначала просвети меня насчет еще одного момента.

— Какого? — немного потеряно спрашивает Эля. В ее малахитовых глазах появляется предательский блеск. Меньше всего я хотел довести Элину до слез, но мне до чертиков надоело строить из себя цивилизованного придурка. Она не пощадила ни мои чувства, ни нервные клетки, а я, бл*ь, стараюсь, из кожи вон лезу и хочу знать, что все это не зря, не впустую.

— Судя по реакции няни, Белов часто появляется у вас? — склонив голову набок, выжидающе смотрю в мраморно-белое лицо. Она смущенно отводит взгляд, и я готов задушить ее голыми руками. — Трахаешься с бывшим, детка? По привычке, или у вас снова любовь?

— Прекрати, Дим! — холодным тоном бросает Эля. — Андрей приходит к сыну. Он и так поступил благородно, оставив нам свою квартиру. Между прочим, у него было больше поводов для упреков, чем у тебя.

— Такие, как Белов, даже рога носят с извращенным мазохистским удовольствием, — цинично ухмыляюсь я. — Как я посмотрю, ему прижился печальный образ страдающего Ромео, преданного и брошенного. Не знал, что тебе нравится утешать униженных и оскорбленных. Самоутверждаешься за счет слабых? Некрасиво, Эля, — цокнув языком, осуждающе качаю головой.

— Я никого не утешаю, — заводится Абрамова. — Но даже если и так, то тебя это касаться не должно. Меня же не волнует, кто сейчас спит в твоей постели.

— В моей постели сплю только я, — отрезаю намеренно грубо.

— В отпуск в Эмираты ты тоже один ездил? — зло прищурившись, спрашивает Элина.

— Следишь за моей личной жизнью, детка? — улыбаюсь уголком губ, испытывая моральное удовлетворение от ревнивых интонаций, прозвучавших в ее голосе.