В обратную сторону

— Не о чем, а о ком, — произношу по слогам, наклоняясь к ее побелевшему, как мел, лицу. — О нашем сыне.

— Я… — Эля замолкает, потеряв дар речи, отводит взгляд, нервно кусая губы. Виноватой не выглядит. Конечно нет. В ее идеальной версии реальности она всегда права, даже если облажалась по всем пунктам.

— Ты вообще собиралась мне сказать о ребенке? Или это какая-то изощренная месть? — на повышенных тонах я требую хоть каких-то объяснений, даже не оправданий, потому что скорее ад замерзнет, чем Эля признает свою ошибку.

— Откуда ты узнал? — тихо спрашивает она.

— Да какая на хрен разница? Я задал вопрос!

— Не ори на меня, — Эля резко вскидывает голову, нечаянно ударяя лбом по моему подбородку. Я инстинктивно отстраняюсь, потирая ушибленное место, и Элина, воспользовавшись моментом, выскальзывает из зоны моего контроля. Я успеваю поймать ее за руку и грубо дергаю на себя, она врезается в меня и шипит от негодования. Мы оба прерывисто дышим, испепеляя друг друга яростными взглядами. От очередного боестолкновения нас спасает резкий грохот, раздавшийся откуда-то справа. Всполошившись, Эля испугано вскрикивает, неуловимо меняясь в лице. С силой оттолкнув меня, она со всех ног несется в сторону, откуда раздался звук.

Я быстрым шагом иду за ней, автоматически подмечая по пути разные говорящие мелочи, вроде разбросанных в гостиной игрушек, развивающего коврика на полу, мобильной качели и ходунков. Но главное открытие меня ждет на кухне. Очаровательный малыш с серыми любознательными глазами. Я знал, что увижу его сегодня, но все равно оказался не готов. Застыл, как дурак, на пороге, наблюдая, как Эля торопливо достает наполовину выбравшегося из стульчика для кормления сына. Нашего сына. Я привыкаю к этой мысли, растерянно и почти не дыша рассматривая темноволосого мальчугана в перепачканном слюнявчике. Он беззубо улыбается, размахивая кулачками, и тоже с любопытством смотрит на незнакомца, коим я для него и являюсь. У него мои глаза и улыбка, и цвет волос, и такой же хулиганский взгляд, как на моих детских снимках. Сердце сжимается, голова идет кругом, эмоций так много, что не помещаются в груди.

— И куда мы собрались? Разве можно так мамочку пугать? — взволновано щебечет Эля, прижимая ребенка к себе. Тарелка и остатки каши на полу, там же валяется ложка и кружка-поилка. Понимаю: еще каких-то пару секунд, и Роберт выпал бы из стула и полетел лбом прямо на кафельную плитку. Пока мы с Элей орали друг на друга, чуть ребенка не прозевали. Вот теперь я чувствую себя дураком в квадрате или даже в кубе.