Темная сторона души

– Мам, что случилось? – опять заныл сзади Костя, и Маша резко обернулась.

– Я пойду к соседке, – сказала она. – Костя, не выходи из дома, понятно? Дверь закрой на засов и никому не открывай.

– Зачем к соседке?

Мальчик испугался, но на Машу в ее состоянии не подействовал даже страх сына. Она знала, чувствовала, что ей сейчас нужно.

– Костя, – мягко повторила она, – я все тебе объясню, когда вернусь. Это недолго.

Светлана увидела соседку из окна дома, когда та подходила к калитке, и поспешно вышла наружу. Молодая красивая женщина выглядела странно. На ногах у нее отчего-то были пушистые тапочки, которые нелепо выглядели на траве, рукав майки разорван и перепачкан землей, лицо какое-то диковатое.

– Вы к нам? – дружелюбно спросила Светлана, разглядывая соседку.

– К вам, – кивнула та, проходя по двор. – Скажите, у вас водка есть? А лучше – коньяк.

В доме Царевых оказалось прохладно и темно. Елена Игоревна и Светлана посадили Машу за стол, и пока Светлана неловко мялась, не решаясь спросить, что случилось, Елена Игоревна уже ставила на стол тарелки с мелко порезанными огурчиками, дольками помидоров, посыпанными крупной солью, и свежим хлебом.

– Коньяка нет, – суховато сказала она. – Водка есть.

– Пожалуйста… – попросила Маша, начиная понимать, что чувствуют алкоголики, которым долго не дают спиртного. Ей хотелось выпить. Стопку. А лучше – стакан. Залпом, большими глотками, чтобы горло обожгло изнутри, а из глаз потекли слезы.

– Света, закрой дверь к Егору, – негромко приказала Царева, обращаясь к дочери. – У нас мальчик только что уснул, – объяснила она Маше.

Та вспомнила, как стоявшая перед ней женщина с жестким закрытым лицом разминала икры своему больному внуку, и перед ее глазами опять встали ноги Лесника, торчащие из кустов. Подавив приступ тошноты, она схватила стопку, в которую Елена Игоревна уже успела налить прозрачную булькающую жидкость, и опрокинула в себя.

В первую секунду холодная водка показалась ей водой, но уже в следующую Маша чуть не закашлялась.

– Закусите, закусите, – старшая Царева подвинула к ней блюдо."

"Ее дочь по-прежнему сидела неподвижно, с любопытством глядя на Машу, и той пришло в голову, что для Светланы Царевой все происходящее – случай, редко выпадающий в скудной событиями жизни, заполненной только работой и больным ребенком.

– Света, а где вы работаете? – отдышавшись и прожевав огурец, вдруг спросила Маша.

– Я? – удивилась та странному вопросу. – Я – аудитор. А что?

– Да так… – пробормотала Маша и тут представила, как она выглядит со стороны. «Пришла, потребовала водки, чуть не разбудила ребенка, спросила, кем Светлана работает, – в ужасе вспомнила Маша, мысли которой начали приобретать ясность.