Столица

Минь не только вышивала сама, но и охотно учила всех желающих.

Как-то я подошла к дяде Фену и спросила, почему он так сильно заботится о Минь, ведь она всего лишь девчонка. А он улыбнулся и сказал:

– А как иначе? Какая разница, сын или дочь? Это ведь мой родной ребенок, которого я должен вырастить, должен помогать, оберегать и любить. А моя Минь, видишь, какая умница и красавица, как такую не любить? И ты, Пинь, тоже большая молодец, сильная и смелая, ходишь каждый день в лес, хотя тебя не оберегают предки, помогаешь Мастеру, совсем как взрослая. Твой папа, наверное, тобой очень гордится.

Вот тогда я и разревелась. Как маленькая. Я впервые подумала, что, может, это не моя вина, что мы попали в Черный район? Может быть, это не я плохая и неправильная, а мой отец? И если бы я родилась в другой семье, например, в семье Ао, то меня бы не ругали и не били, а обнимали и хвалили? Но ведь тогда… тогда это нечестно! Я же не могла выбирать, у кого родиться, тогда почему? Почему бывает так по-разному?

Дядя Фен меня попытался успокоить, но я убежала. Я больше всего на свете хотела бы стать его дочкой, но это было невозможно. Ведь у него уже была Минь! Пусть она была слабой, трусливой и беспомощной, но ее все равно любили.

Так как у нас прибавилось работы, мы проводили теперь в лесу больше времени, чем раньше. Таскали землю, от лямок тяжелых и неудобных корзин на плечах появлялись болезненные потертости, искали и выкапывали растения целиком, чтобы можно было их пересадить. И я не могла заботиться о Мастере, как раньше, приносить ему еду, бегать по его поручениям, делать бодрящие отвары.

Спустя несколько дней я обнаружила, что Минь заменила меня и там. Она делала все то же, что и я раньше, только еще она вымыла дом Мастера изнутри, развесила ароматные травы, выскоблила стол, заменила всю посуду на изделия своего отца, принесла светильников и даже сделала неброскую вышивку на рукавах одежды Мастера. Я не могла отрицать, что так стало гораздо уютнее, чище, и Мастеру, скорее всего, теперь было удобнее заниматься своими делами. Но теперь я стала совсем ненужной. А все из-за появления этой Минь!

Единственное существо, которое все еще радовалось при виде меня, так это Серомыш. Минь боялась его так же, как и прочих животных, и не приближалась к летуну, поэтому его сердце принадлежало только мне.

А потом случилось то, о чем я и мечтать не смела.

Я, как обычно, кормила Серомыша и говорила с ним о небе. Мне казалось, что он скучал без полетов, и я развлекала его, как могла. А он изредка разевал широкую пасть и улыбался мне, показывая тонкие частые зубы. К нам подошел Ци Лонгвей, погладил летуна по шее и сказал:

– Ты хорошо за ним ухаживаешь, Пинь. У него никогда не было такого цветущего вида.