Столичный доктор. Том II (СИ)

— За что? Получить ее согласия мы не могли, — она умирала от удушья.

— Уложение о наказаниях от 1892 года, Отделение 7-е «О нарушении уставов врачебных».

Юрист мне долго задвигал про статьи, потом попробовал договориться насчет компенсации.

— Двести рублей. Ну и моя комиссия.

Совсем охренел. На двести рублей я могу телефонистку полгода в штате «Русского медика» содержать.

— Все в сад, — я показал рукой, куда отправляться ушлому адвокату. Придумали мне тут юридический шантаж.

Лев Аронович уходить категорически не хотел — готов был и за сто пятьдесят рублей уладить душевные терзания своей доверительницы. Плюс сорок ему на карман лично. Нефиговые такие расценки. Попытки вежливо выгнать быстро обернулись руганью на повышенных тонах, криками. Как же я удивился, когда в кабинет зашел Жиган, молча схватил Ароныча за шкирку, повалил со стула на пол и потащил к двери.

— Постой, постой! — подорвался я со стула. — Тебе же нельзя!

— Можна! — уверенно ответил гигант, дотащил адвоката до лестницы, дал тому пинка. Бам, бам… Ароныч скатился вниз, взвизгнув, уже на карачках помчался до следующего пролета. Там его легко опять поймал Жиган, обхлопал пиджак, достал визитницу. Одна карточка перекочевала ему в руку.

— Кожевническая, двадцать один?

— Д-да… да, — адвокат, до сих пор косноязычием не страдавший, вдруг начал заикаться.

— Слушай меня сюда, кожевническая. Ежели еще раз дохтура потревожишь, я тебя, сопля очкастая, навещу. Уяснил?

Я оглянулся, нашел на лестничном пролете пенсне Ароныча. Не разбилось даже. Поднял, подал адвокату.

Руки у того дрожали, он все вглядывался в лицо Жигана, никак не мог отвести взгляд. Прямо «идите сюда, бандерлоги». Хитровец отпустил ворот пиджака юриста, даже поправил тому смятый галстук.

— Уже можно-с идти?

— Можна. Давай, вали, не задерживай почтенную публику.

Адвокат, оглядываясь, посеменил прочь. Я, ругаясь про себя — как бы не привел очкарик полицию, повел Жигана в смотровую, оценить швы. Не разошлись ли. Заодно расспросил про житие-бытие хитровца.

Сам Жиган был из тамбовских крестьян, второй сын. Первый умер «от горячки», отец взял в отходничество следующего.

— Чем занимались? — поинтересовался я, откладывая в сторону старый бинт, и готовясь повязать новый.

— Точильщики мы.

— Тамбовский… Так это мы с тобой земляки. Я из Знаменки.

— Слышал… Лесопилочка у вас там знатная работала, ходили наши односельчане устраиваться.

— И чем же кончилось?

— Так управляющий, вор, плату потребовал. Где же это видано, чтобы с рабочего человека денег сразу просить?"

"Мнда… ситуация с имением мне нравилась все меньше и меньше. От старосты пришло одно письмо, где он опять ныл и жаловался на половодье, которые смыло все, что только можно. «Денег нет, но вы там держитесь…».