Столичный доктор. Том III

Уж казалось, ему чего переживать? Работка непыльная, круг обязанностей не особо напряжный. Вино дешевое, еда и вовсе дармовая. Но вот оказалось, что и слуге моему не чуждо ничто человеческое.

— И слава Богу! — перекрестился он на красный угол, услышав команду паковать чемоданы. — Простите за прямоту, барин, а только люди при ее высочестве состоят… душные какие-то. Один человек — Фома Аникеевич, да и тот сильно себе на уме. Ему за стаканчиком байку расскажешь, а потом думаешь, как он ее перевернуть может. Потому как в ответ ничегошеньки не идет. А что это за выпивка, если твой собутыльник молчит только? Никакой радости от такого!

Назад ехали, кстати, гораздо быстрее. Или я устал от отдыха? Зато вагон первого класса, купе замечательное. И чтение на дорогу я выцыганил у коллег из лазарета. У них там, оказывается, много нечитанных мною иностранных изданий. В том числе и на английском. Всё потому, что сейчас в отечественной научной среде в чести литература на немецком. Даже «Ланцет», который в мое время считается чуть ли не вершиной и знаком явного признания, сейчас котируется на уровне местечковых журнальчиков.

От щедрот пятигорских врачей, подкрепленных халявной холецистэктомией и учебой по применению стрептоцида, мне удалось урвать двадцать четвертый том журнала Американской медицинской ассоциации, содержащий материалы за первое полугодие девяносто пятого года. Большей частью статьи были малоинформативными, в стиле студенческих рефератов, и я лениво пролистывал их, не напрягая головной мозг. Что мне дадут размышления о лечении наружных ожогов? Равно как и новейшая метода купирования тифозной лихорадки. Но вот статейку о болезни и смерти рашин имперор Александэр зы фёд, то бишь Александра Александровича, почившего в бозе в октябре девяносто четвертого, аккурат во время моего прибытия в эту милую эпоху, я прочитал, как говорится, с карандашом в руках.

Очень интересно, скажу вам. Прав был я насчет профессора медицины Захарьина. Между строк довольно явно читалось, что именно он противостоял камарилье бездельников. Поначалу самодержец просто забил на назначения лейб-медика Попова, который держал руку на царственном пульсе два раза в день без выходных и праздников. Докторишка так дрожал за свою должность, что настоять на приеме им же назначенного лечения не удосужился. Время шло, императору плохело, и решили пригласить светило — знаменитого немецкого врача, профессора Лейдена. Тот — какой сюрприз! — посоветовал оперировать почки. Чем быстрее тем лучше. Но консилиум врачей при дворе эту рекомендацию воспринял без энтузиазма. Ясен перец, царь-батюшка помрет, и виноватым назначат известно кого. Б — боимся.

Тут впервые упоминается Захарьин, фэймоз рашен терапьютист.