Стоять, бояться, раздеваться!

– Но это не значит, что я, как медведица, ищу себе берлогу и впадаю в спячку до окончания праздников!

– Медведица?

Часы на руках откровенно намекали, что Руслан уже опоздал, что ни за что ему не добраться к утренней планерке, но кое-что другое, непривычное, оказалось сильнее.

– А ты попробуй! – Он шагнул к своей гну. Бедрами вжался в ее ягодицы. И чуть не зашипел от резкого кайфа. Будто обезболивающее к ране приложили. – Вдруг понравится.

Глава 14. По разные стороны баррикад

Вероника и представить не могла, что может понравиться в отрезанном от цивилизации доме. Даже в провинции, из которой она десять лет назад выбралась, везде была связь и интернет.

Здесь же без обычных развлечений оставалось только есть, спать да париться.

Первое и второе Веронику не прельщало от слова «совсем». К кровати после всего того, что на ней происходило, и приближаться было боязно. Слишком хорошо помнила, как срывала голос от крика и будто последняя похотливая шлюшка умоляла «жестче» и «быстрее».

На еду тоже смотреть не хотелось. С тем количеством блинчиков, что сейчас переваривалось в желудке, можно было спокойно устраиваться в лёжку до старого Нового года и не волноваться ни о каких завтраках, обедах или ужинах.

Шок от того, что Бадоев умеет готовить, все же слишком сильно на нее повлиял. Не вспомнила ни о фигуре, ни о калориях. Смотрела и ела. Ела и смотрела. Остановиться не могла. Наглядеться не получалось, словно перед ней был не огромный мускулистый мужик со сковородой, а восьмое чудо света.

Теперь, с тяжестью в желудке и передозировкой члена в другом месте, оставалась только сауна. Для Вероники это было не самое любимое развлечение. Даже убежденная банщица Ленка не смогла приобщить ее к этой потной забаве всех зожников.

Однако париться и не пришлось. То, что Вероника увидела в огромном зеркале на входе в сауну, заставило забыть о планах и, раскрыв рот, уставиться на себя.

– Твою мать... После ДТП выглядят лучше! – вырвалось из груди с нервным смешком.

Она, конечно, знала, что секс меняет людей, но даже представить не могла, что настолько! Родная мать, вероятно, прошла бы мимо, не узнав дочь. Вероника и сама себя с трудом узнавала."

"Грудь будто бы увеличилась. Живот совсем впал, и ребра стали видны отчетливее. Глаза горели как после целого флакона увлажняющих капель. А отметины по всему телу алели, словно краткие записи о прошедшей ночи.

Отпечатки пальцев на бедрах – заметки о безумных ласках языком в развилке ног. Она тогда упиралась, пыталась избавиться от настойчивого языка. А потом, мгновенно подсев на этот наркотик, сама насаживалась на мужские губы. Шизела от прикосновений к колючей щетине. И, казалось, не дышала.

Небольшие красные пятнышки над грудью – напоминания о воинственном втором разе.