Стоять, бояться, раздеваться!

Руслан даже рот не успел открыть, чтобы сказать: «Нет», как его уже обвинили во всех смертных грехах, пожелали «остаток жизни целовать зад своей секретарши» и вылили еще с дюжину обвинений.

Вначале Руслан даже слушал. Не оставлять же эту дуру одну на холоде в соплях и слезах! Грел пиджаком. Кивал чему-то своему. Но к пожеланию «импотенции» героический запал иссяк. А когда специальная отслеживающая программа на телефоне противным сигналом запиликала на весь дворик, он вмиг позабыл и про Валю, и про табун нетрезвых коллег, за которыми нужно было присматривать.

Не разбирая пути, Бадоев ломанулся к парковке на улице. Запрыгнул в свой джип. И двинулся за мигающим на карте значком.

* * *И все-таки генеральный его подставил. Под монастырь подвел, вручив свою секретаршу. Никогда еще Руслану не попадались настолько двинутые бабы. Невозможно было просчитать ее действия, как он ни пытался.

То она скакала козой на детском празднике. То табуну мужиков позволяла трахать себя глазами на корпоративе. То ни с того ни с сего свалила домой, не дождавшись раздачи подарков.

От мысли, что Вероника уехала не одна, Бадоев чуть руль с мясом не вырвал. Зубы противно скрипнули о зубы. Вжал в пол педаль газа с такой злостью, будто днище джипа проломить собрался... Гнал по питерским улицам как чокнутый.

Но, когда затормозил у знакомого дома, когда увидел ее, одну, растерянную, напряженную, в тонкой шубке и туфлях среди сугробов, внутри будто что-то надломилось.

Даже задумываться над своими действиями не стал. Захлопнув дверь джипа, подошел к такси. Поднял свою замороженную Снегурочку на руки. Словно древнюю китайскую вазу, донес до двери подъезда. А там уже не сдержался.

Нереально было держаться, когда смотрела на него точь-в-точь как в каморке детского дома. Невозможно было не прикасаться, когда дрожала, словно лист на ветру.

– Предупредить сложно было?

Вжал ее всем корпусом в дверь. Облапив идеальную круглую попку, подхватил Веронику повыше. Чтобы даже острой шпилькой не касалась холодного снега. Легкая такая для ее роста и изгибов. Послушная.

– Вуайеризм замучил? Совсем болезнь расслабиться не дает? – Голубые глаза в свете луны блеснули. Совсем не так, как у другой женщины несколько минут назад. Без обиды, без жалости. Наоборот – с гордостью, со злостью.

– Не дает. Все силы из меня тянет.

Провел носом вдоль ключицы. Втянул запах. Тягучий, медовый. Такой, что кожу лизнуть сразу захотелось.

– А может, бабы другие тянут?

– С моим диагнозом у них без шансов.

– Тогда – к доктору. Я же говорила. – Всегда звонкий женский голос подозрительно осип. Даже привычные воинственные нотки куда-то исчезли.

– Поздно.

Каменный стояк уперся в шубку, словно собрался буравить вход в желанную норку сквозь все слои одежды.