Сто удач и одно невезение

В эту комнату не проникало ни атома света, и это было так непередаваемо жутко!

Каким-то мистическим образом за пару минут организм перестроился, включил инстинкты, спавшие и не востребованные в комфортных условиях цивилизации, в разы обострив слух, обоняние, осязание, превратив тело в чувствительную антенну, улавливающую любые изменения в ограниченном пространстве. И почему-то эти инстинкты настроились на одну волну с мужчиной, невидимым субъектом рядом, в темноте.

И вот тут Зинуля струхнула по-настоящему!

Ее тянуло к нему, как магнитом, и это было неправильно там, за чертой темноты, в правильно-обыденной жизни среди людей, а здесь…

– Вы меня боитесь?　– тихим голосом спросил он из ниоткуда.

– Нет,　– честно призналась она,　– не вас.

Себя. Она пугалась себя непонятную, новую – удивлялась, поражалась и страшилась себя такой.

– Я тоже,　– еще тише признался он. Помолчал и пояснил: – Не вас.

А вот это совсем хреново!

Ей-то казалось, что она одна переживает необъяснимое влечение к нему, а он отстранен и спокоен и ни на миллиметр ничего подобного не испытывает. Вел он себя именно так. Или ей проще было так думать? Она еще побоялась, побоялась, осознавая, переживая взаимность их влечения, вспомнила в деталях их первый вздох, взгляд, возникшее от этого глаза в глаза ударившее притяжение и внезапно перестала бояться! Совсем!

А он сразу почувствовал эту перемену в ней. Уловил, считал, черт его знает, как это называется! Он коснулся кончиками пальцев ее плеча и утвердил, не спросил:

– Да,　– улыбалась в никуда Зинуля,　– вспомнила, как познакомилась с Риткой.

Почему-то они разговаривали очень тихо, на грани шепота. Может, боялись темноту спугнуть, или сущностей, притаившихся в ней, или себя?

– Если вам страшно, мы можем включить экраны мобильных и подсвечивать,　– предложил он.

– Нет,　– отказалась Зинуля,　– телефоны – это наше последнее стратегическое средство спасения, неизвестно сколько придется здесь сидеть, а если они разрядятся?

– Мой не разрядится,　– успокоил Захар Игнатьевич.

– Все равно нет. Свет, по логике, тоже не должен был отключиться, однако ж…

– Знаете, Зина, вы удивительная женщина. Это сбивает с толку.

Он не подходил ближе, только касался так же пальцами вытянутой руки ее плеча, и его прикосновение она чувствовала кожей через все слои одежды и ощущала его совсем рядом телом, кожей, дыханием.

– Не знаю,　– отозвалась Зина.　– Но думаю, вы мне сейчас расскажете почему.

– Во-первых, вы единственная из всех знакомых мне женщин, которая не двинула стандартную фразу про мое редкое имя при знакомстве…

– Сама наслушалась того же,　– шепнула Зинуля.

– Во-вторых, вы не разозлились, не возмущались, не суетились, когда обнаружили, что нас заперли, а были спокойны, как на полянке на пикнике.