Сто удач и одно невезение

Он похудел на двадцать килограммов, кожа на теле обвисла, как у старика девяностолетнего, глаза запали в чернеющие близостью смерти глазницы, на лице сложились старческие глубокие морщины, волосы выпали, и Ирина брила его наголо, глотая беспомощные слезы.

Он умирал, и это стало понятно всем родным.

Для борьбы за жизнь как минимум требовалось находиться в сознании. Он бы дрался до конца, зубами вгрызался, скручивая волю в жгут! Он не сдался бы никогда, до последнего миллиграмма возможности! Не той Захар закалки был мужик, чтобы сдаваться!

Но и эту, последнюю, самую пограничную возможность у него отняла судьба, выключая из жизни, из борьбы замутненным, растворяющимся во тьме сознанием.

Уходил. Неотвратимо.

В эти дни с вахты в город вернулись мужики, с которыми Захар начинал свою карьеру на буровых после института. Ирина как-то возвращалась с работы домой и встретила бригадира Василия Маркеловича, старого, матерого нефтяника, который в свое время учил профессии, уму-разуму и жизни небитого, тогда еще зеленого Захара.

– Ириш,　– остановил он ее, еле узнав,　– ты что, как в горе? Почернела вся? Случилось что?

– Захар умирает,　– призналась Ирка и разрыдалась.

– Нут-ка, веди!　– сурово приказал Маркелыч и одернул: – Чего разнюнилась!

Захар все преодолевал пустоту нападающую, все рвался через нее к свету, к сознанию, так в этой полуреальности и различил плывущее лицо старого бригадира.

– Игнатич, ты чего тут надумал?!　– прикрикнул требовательно бригадир, присев у его кровати на стул.

– Старый ты… Командор… – приложил максимум усилий Захар, чтобы прошептать слова и улыбнуться.

И от усилий полетел в проваливающиеся дыры, серую непроглядь.

Ирина плакала беззвучно, Василий Маркелович смотрел на Захара и хмурился. Думал. Встал, позвал отца в кухню – совет держать. Расспросил подробно про больницы, врачей, обследования, диагноз. Разлили горестную по рюмкам, махнули.

– Вот что, Игнатий Захарович,　– решился предложить Маркелыч.　– Надо его к шаману везти, раз уж медицина обосралась!

Отец задумался. Налил еще по одной. Выпили.

– Ты, Василий Маркелович, знаешь шамана настоящего?　– спросил, не закусив, отец.

Чего закусывать-то? И кусок в горло не лезет, и от беды она, как вода!

– Знаю!　– кивнул обстоятельно бригадир.　– Во всех краях наших он самый сильный и почитаемый. Главным у них считается, если можно так сказать, у них ведь иерархий нет. Гандыбили его нещадно при советской-то власти, да только чукчи его прятали, хрен сыщешь! У меня ведь жена чукча, ты ж знаешь. Отыщу, разузнаю. А там и договориться постараюсь.

– Вези!　– решил отец.