Стилист

Когда училась в институте вместе с Черкасовым, носила короткую стрижку, а теперь у нее шевелюра – кудри длиной до лопаток, все лицо закрывают. И косметики, как на полотнах великих мастеров. Ничего удивительного.

– Ну хорошо, допустим, – смягчился полковник. – А Черкасов? Он тоже изменился до неузнаваемости? Почему она его не узнала? Ведь фотографию Черкасова показывали всем в «Мечте».

– Нет, Черкасов не сильно изменился. Дело в том, что Янина Борисовна Якимова находится за границей. Когда мы вышли на Черкасова, ее уже не было в Москве, и она эту фотографию не видела.

– Черт знает что! – в сердцах бросил Гордеев. – Вот всегда так: из-за какой-нибудь ерунды, которую и предусмотреть-то невозможно, вся работа стопорится. Когда она вернется?

– Через два дня.

– Ладно. Что делаете сейчас? Якимова, я надеюсь, ума хватило не трогать?

– Не трогаем. Проверяем все его связи потихоньку, ищем место, где он держал мальчиков. В первую очередь, конечно, осмотрели дачи, его собственную и его родителей. Осталась еще дача родителей Янины Борисовны. Может, еще какое-нибудь тихое местечко проклюнется. Канал, по которому он добывал наркотики, Селуянов уже нашел.

– Вот жизнь, – тяжело вздохнул Виктор Алексеевич. – Живут люди, живут себе в достатке, в счастье, в покое, горя не знают. И вдруг начинают мстить, счеты сводить, старое вспоминать. Зачем, а? Не знаешь?

– Не знаю, – тихо ответил Доценко. – Наверное, их это точит, жить не дает, разъедает, как ржавчина. Такой человек может много лет страдать, а потом отомстит – и успокоится.

– Если бы так, сынок. Беда-то вся в том, что успокоения это не приносит. Берут грех на душу, страшный грех, а легче не становится. И понимают они, что все напрасно было, а поправить уже ничего нельзя. Глупцы, право слово.

* * *"

"Дача родителей Янины Борисовны Якимовой, в девичестве Яны (или Нины, как ее называли друзья и сокурсники) Бергер, находилась в ближнем Подмосковье по Рижской дороге. Дом был большой и ухоженный, но для жизни зимой не приспособлен. Дачный сезон уже начался, на каждом участке были люди, и супруги Бергер тоже здесь. Селуянов вошел в калитку, поднялся на крыльцо и вежливо постучал.

– Входите, открыто! – послышался из дома приятный женский голос.

Мать Янины Борисовны была красавицей и в свои годы, плавно приближающиеся к семидесяти. Возраст не испортил точеных черт ее лица и почти не тронул сединой густых темных волос. Фигура была стройной, но походка уже выдавала усталость и болезни.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Селуянов. – Вы не подскажете, можно ли в вашем поселке снять дачу на лето? Вы ведь, наверное, всех здесь знаете.

– Почему вы так решили? – удивилась женщина.

– У вас сад очень ухоженный, и видно, что вы здесь много лет.