Стилист

Ситуация, какой она тогда была, предельно ясна для меня уже много лет, и тот факт, что за двенадцать лет ты ни разу не поинтересовался мной и не попытался меня разыскать, говорит только о том, что моя оценка той ситуации совершенно правильна. И мне было бы приятнее, если бы у тебя не было моих записок и стихов.

Она вытащила из папки листы. Вид стихотворных строчек, написанных ее почерком, был ей неожиданно неприятен. Снова нахлынуло воспоминание о том отчаянии и стыде, которые охватили ее, когда Настя двенадцать лет назад поняла правду про Соловьева и себя. Но тут же появилась другая мысль, которая заставила ее улыбнуться. Она сидит в доме у Соловьева, в его кабинете и разбирает его бумаги, а он находится рядом, варит для нее кофе, ловит каждый ее взгляд и, когда она уезжает, с нетерпением ждет ее возвращения. Случись это двенадцать лет назад, она бы умерла от счастья и восторга. Они вдвоем в пустом доме, они заняты общим делом, и он не хочет, чтобы она уходила… А сегодня все это вызывает у Насти Каменской только насмешливое раздражение. И с каждой минутой ей все более неприятно думать о том, что у этого самовлюбленного самца остались ее стихи – свидетельство ее давнего позора.

Она быстро просмотрела страницы, но не стала вкладывать их обратно в голубые пластиковые корочки, а сложила пополам и сунула в стоящую рядом сумку.

– Я это заберу, – заявила она тоном, не допускающим какого-либо обсуждения."

"– Но почему? Они принадлежат мне, – попытался посопротивляться Соловьев.

– Они принадлежат мне и больше никому, – поправила его Настя. – И я не хочу, чтобы у тебя были эти бумаги. Мне это неприятно.

– Я понимаю, – вздохнул он. – Мне жаль, что так вышло. Прости.

Она достала из сейфа следующую папку.

– Ты не устала? – заботливо спросил Соловьев. – Может быть, пообедаем?

– Угу, – промычала она. – Иди разогревай, я как раз пока еще одну папку просмотрю.

В общем-то она понимала, что просматривать материалы лучше именно ей. У нее глаз свежий, и постороннюю бумажку она заметит быстрее. Человек, имевший дело с содержимым папок десятки раз, не сможет заставить себя забыть о том, что он наизусть знает их содержимое, и будет смотреть невнимательно.

В этой папке был не перевод сплошного текста, а черновики, наброски, сделанные для того, чтобы не путаться в книгах, имеющих сквозных героев. Переводчик должен точно помнить, как он переводил все, что касается такого героя, в предыдущих книгах, особенно если сам автор использует для описания термины, не имеющие строго однозначного перевода. Например, если уж переводчик написал в одной книге, что у героя глаза сине-зеленые, то в следующей книге он не должен говорить «зелено-голубые» или «цвета морской волны».