Стилист

И вполне возможно, суд отправит его в зону. А мальчики? О них ты подумал?

– Ну прямо-таки, будет он молчать, – презрительно протянул Селуянов. – Он кто? Джеймс Бонд? Иоганн Вайс? Обыкновенный педераст, который настоящего страха вообще не нюхал никогда. Вон Славка, про которого я рассказывал, через столько передряг прошел, а и то в глухую защиту уходить не умеет. Ты не думай, что это так просто: молчать на допросах. Это только в книжках легко. Молчит и молчит, честь ему и хвала. На самом деле для этого нужна мощная психологическая подготовка. А откуда она у Черкасова? Он в разведшколе не учился.

– Ты прав, Коля, – тихо сказала Настя. – Я знаю, что молчать очень трудно и не каждый это умеет. Но я все время думаю о самом плохом. А вдруг Черкасов умрет?

– То есть как умрет? – не понял Селуянов. – Зачем ему умирать?

– Ни за чем. Умрет – и все. Сердце не выдержит. Или у него какой-нибудь врожденный порок, о котором он и сам не знает. В один прекрасный момент перегородочка тоненькая лопается – и конец. Мгновенная смерть. И сделать ничего нельзя. И профилактики никакой для таких случаев не существует. Представь себе: мы Черкасова задерживаем по подозрению в совершении кражи, так и не узнав, где находятся мальчики. А Черкасов умирает у нас на руках. И если, когда мы все-таки их найдем, окажется, что кто-то из них умер, потому что мы слишком долго искали и не пришли вовремя на помощь, как ты будешь дальше жить? Что ты будешь делать со своим чувством вины? Пока он на свободе, у нас есть шанс. Когда мы его упрячем в камеру, мы рискуем этот шанс потерять безвозвратно.

– Согласен, – кивнул лысой головой Виктор Алексеевич. – А кстати, у вас есть версия, почему он за пять дней ни разу не навестил своих пленников, если таковые у него имеются?

– Два варианта, – откликнулась Настя. – Либо он почуял слежку, либо в настоящее время пленников у него нет. На сегодняшний день в розыске числятся четыре мальчика-москвича с подходящим типом внешности, но побывали ли они в руках именно Черкасова, можно будет утверждать только после того, как их найдут. Если он почуял слежку и поэтому не навещает их, то это тоже плохо. Мы ведь не знаем, какой режим он сам себе организовал. Может быть, он завозит туда продукты на две-три недели и наркоты побольше, тогда все не так страшно. Но если мальчики полностью беспомощны и у них нет еды, а Черкасов не едет к ним, потому что увидел за собой «хвост», тогда мы опять кругом виноваты.

– Что же получается? – подал голос Коротков. – Если у него в настоящий момент пленников нет, то наблюдение бессмысленно. Мы можем таскаться за ним до второго пришествия, но к месту он нас все равно не приведет. Ему просто незачем там бывать. А ведь в этом месте должны быть улики, без которых нам не о чем будет с ним разговаривать.