Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Кроме уже сказанного, я знаю только, как произнести «плохо», «сколько?», «дай сюда» и «брось это, ублюдок». Непохоже, чтобы в нынешних обстоятельствах это здорово помогло.

На миг растерявшись, мы уставились на неизвестного, встретив его ответный бесстрастный взгляд.

— К черту все это, — неожиданно сказал Джейми, вытащил из ножен кортик, обошел бочку и разрезал узлы на запястьях и лодыжках пленника.

Джейми присел на корточки, положив клинок на колени.

— Друг, — четко произнес он на «таки-таки». — Хорошо?

Пленник не ответил, но слегка кивнул с осторожной усмешкой.

— Там, в углу, гальюн, — сказал Джейми по-английски, поднимая кортик и вкладывая в ножны. — Воспользуйся им, а потом моя жена займется твоими ранами.

По лицу чернокожего промелькнула тень удивления. Он снова кивнул, признавая свое поражение, и медленно поднялся с бочки, теребя штаны неловкими, словно онемевшими руками.

Я вопросительно взглянула на Джейми.

— Хуже нет, когда тебя связывают таким манером, — пояснил он как нечто само собой разумеющееся. — Представляешь, невозможно самостоятельно помочиться.

— Представляю, — пробормотала я, предпочитая не думать, откуда ему это известно.

— И чертовская боль в плечах. Ты уж поосторожнее с ним, англичаночка.

В голосе Джейми прозвучало отчетливое предостережение, и я кивнула. Если его что и заботило, так вовсе не плечи пленника.

Я все еще испытывала головокружение, а духота добавила к этому и возобновившуюся головную боль, но мне все-таки досталось меньше, чем пленнику, которому и вправду «основательно всыпали».

Впрочем, повреждения его были по большей части поверхностными. На лбу вздулась здоровенная шишка, на плече краснела затягивающаяся отметина на месте содранного куска кожи и прочее в том же роде. Многих синяков и кровоподтеков на темной коже и при таком освещении мне было просто не рассмотреть.

Кожа на его запястьях и лодыжках была содрана: веревки, которыми его связывали для порки, оставили глубокие, кровоточащие следы. Настойка боярышника тут помочь не могла, но я прихватила с собой баночку мази из горечавки. Опустившись на палубу рядом с ним, я начала осторожно смазывать его раны холодной голубоватой мазью Он обращал на меня не больше внимания, чем на эту самую палубу и никак не отреагировал.

Гораздо больший интерес, чем свежие повреждения, представляли собой зажившие. С близкого расстояния я увидела тонкие белые линии, следы трех параллельных вертикальных разрезов на высоком узком лбу, между бровей. Несомненно, племенные знаки, а стало быть, этот человек был рожден в Африке. Подобные шрамы наносятся во время ритуала превращения мальчика в мужчину. Во всяком случае, так утверждал Мерфи.

Тело незнакомца под моими пальцами было теплым и гладким, скользким от пота.