Путешественница. Книга 2. В плену стихий

— Потому хорошо, — пояснил он, — что если рана начинает болеть, значит, она затягивается. Ты ведь не чувствовала ничего такого, когда это случилось?

— Не чувствовала, — признала я.

Зато сейчас чувствовала, да еще как. Воздух в открытом море был гораздо прохладнее, и проникавший через окно соленый ветерок приятно обдувал лицо. Я вся была покрыта потом, рубашка промокла насквозь и липла к грудям.

— То-то и оно: я это видел, и это меня пугало. Дело в том, англичаночка, что как раз смертельную рану человек обычно не чувствует.

Я рассмеялась, но тут же замолчала, потому что смех отдался болью в руке.

— С чего ты это взял? — осведомилась я, неловко наливая воду левой рукой. — Надо полагать, не из собственного опыта?

— Не из собственного. Из опыта Мурты.

Казалось, будто вода льется в чашку беззвучно: ее плеск терялся в шуме волн. Я поставила кувшин и подняла чашку: в лунном свете поверхность воды казалась черной. За все время, прошедшее с нашего воссоединения, Джейми ни разу не упоминал при мне Мурту. Я спрашивала Фергюса, но тому было известно лишь, что маленький сухопарый шотландец погиб при Куллодене.

— Дело было при Куллодене.

Голос Джейми едва пробивался сквозь скрип дерева да свист гнавшего нас вперед ветра.

— Ты знаешь, что они там предавали мертвые тела огню? Слыша, как они это делают, я гадал, каково будет самому оказаться в огне, когда придет мой черед.

Лунный свет сделал его лицо безжизненным, оно казалось черепом со светлыми плоскостями щек, белеющими зубами и пустыми, темными провалами глазниц.

— Я прибыл к Куллодену с намерением умереть, — чуть громче произнес Джейми. — Но у всех остальных такого намерения не было. Я был бы счастлив поймать мушкетную пулю в самом начале, однако пересек все поле до вражеских позиций и проделал полпути обратно, в то время как людей рядом со мной разрывало в клочья.

Он встал и воззрился на меня сверху.

— Почему? Почему, Клэр? Почему я жив, а они нет?

— Откуда мне знать? Может быть, из-за твоей сестры, твоих близких? Из-за меня?

— У них тоже были близкие. Жены, возлюбленные, дети — о них было кому скорбеть. Но они ушли, а я до сих пор здесь. Почему?

— Я не знаю, Джейми, — сказала я, прикасаясь к его щеке, уже успевшей обрасти колючей щетиной, неодолимым признаком жизни.

Он вздохнул, на миг прижавшись щекой к моей ладони.

— Я все равно не могу не задаваться вопросами, когда думаю о них, особенно о Мурте.

Джейми беспокойно отвернулся, его взгляд затуманился, и я поняла, что мысленно он сейчас там, на вересковой пустоши, — марширует в одном строю с мертвецами.

— Мы могли выступить раньше, но наши люди, голодные, замерзшие, стояли в строю не один час, дожидаясь, когда его высочество отдаст приказ атаковать.