Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Ты как, англичаночка?

— Плохо! — честно ответила я, глядя на цветные спирали, крутящиеся под моими веками. — Сейчас меня стошнит.

Пока меня выворачивало, мне казалось, что при каждом спазме в мою правую руку вонзается множество раскаленных ножей.

— Господи боже! — выдохнула я.

Джейми склонился надо мной и осторожно опустил мою голову обратно на подушку.

— Если ты спрашиваешь, не умерла ли я, то ответ будет — увы, нет.

Я с трудом приподняла одно веко.

Джейми стоял на коленях возле койки и выглядел чертовски по-пиратски с окровавленной повязкой на голове и в заляпанной кровью рубахе.

Он не двигался, каюта тоже, и я осторожно открыла второй глаз.

Джейми слабо улыбнулся.

— Нет, вовсе ты не умерла. То-то Фергюс обрадуется.

И тут, словно по сигналу, в каюту вбежал взволнованный француз. Когда он увидел меня в сознании, его лицо расплылось в ослепительной улыбке, и он тут же исчез, а снаружи донесся его громкий голос, оповещавший команду о моем спасении. К великому моему смущению, палуба отреагировала на эту новость хором радостных восклицаний.

— Что случилось? — спросила я.

Джейми, наливавший воду в чашку, замешкался и воззрился на меня через край посудины. Затем он снова опустился на колени рядом с койкой, фыркнул и приподнял мне голову, давая возможность отпить глоток.

— Она спрашивает, что случилось, а? И правда — что? Ничего особенного, просто я говорю ей, чтобы она тихо сидела внизу и носа не высовывала, после чего она падает, не иначе как с неба, прямо к моим ногам, истекая кровью.

Джейми склонился над койкой, вперив в меня взгляд. Он производил устрашающее впечатление, а уж когда его свирепая, заросшая щетиной, окровавленная и разъяренная физиономия нависла в нескольких дюймах над моим лицом, мне оставалось только снова зажмуриться.

— А ну, посмотри на меня! — потребовал он не терпящим возражений тоном.

Пришлось подчиниться.

Джейми пробуравил меня насквозь голубыми глазами, сузившимися от гнева.

— Ты хоть понимаешь, что чуть не отправилась на тот свет? — прорычал он. — У тебя рука рассечена от подмышки до локтя, рана такая, что кость видно, и не успей я вовремя ее перевязать, ты бы сейчас была кормом для акул.

Здоровенный кулак обрушился на мою койку, заставив меня вздрогнуть. Это отдалось болью в руке, но я не издала ни звука.

— Черт возьми, женщина! Ты, похоже, никогда не будешь делать то, что тебе говорят.

— Похоже, — смиренно ответствовала я.

Джейми сурово нахмурился, но я видела, как уголок его рта подергивается под медной щетиной.

— Ладно, — проворчал мой муж. — Надо бы оставить тебя привязанной к пушке, физиономией вниз, да чтобы конец веревки был у меня в руке.