Стигмалион

 – И еще предполагалось, что из ветеринарного госпиталя ты отправишься на пару часов к Бекки и Сейджу, а у меня будет время привести себя в порядок и достойно встретить тебя… Твоя мама дала запасные ключи от твоей квартиры. Клянусь, я воспользовался только твоей кухней, а пускать ли меня дальше – ты решишь сама. Вот такой был план. И если бы я только представить мог, что мисс Хоуп может разрушить его одним пальцем, я бы давно принял в клуб сообщников и ее тоже… Когда ты узнала?

– Сегодня днем. Я попросила о новой встрече, а она написала, что тебя уже освободили… Сначала я предположила, что ты будешь ждать меня в дайвинг-клубе, но когда тебя там не оказалось – я даже не знала, что думать. Я чуть не двинулась, раздумывая, куда ты мог отправиться…

– Куда же я еще мог отправиться, Долорес Иден Макбрайд? – вздохнул Вильям, заключая меня в объятия. – Сначала в свою квартиру поспать хотя бы пару часов… Я не спал всю ночь накануне суда… Потом в душ. Потом по магазинам, купить стейки, овощи и вино…

Впервые в жизни моя нервная система не могла решить, как именно следует отреагировать на сказанное: горько расплакаться или громко рассмеяться. Боюсь, в результате я одновременно делала и то, и другое, в то время как Вильям, покончив с объяснениями, наконец наклонился и поцеловал меня.

44

Вместо эпилога

Когда мы наелись и наговорились, и меня наконец перестала колотить нервная дрожь, Вильям взял меня за руку и увлек в спальню. Я следовала за ним, как зачарованная, любуясь его массивным телом – он стал суше, каждая мышца была словно обрисована карандашом. Теперь в нем совсем не осталось мягкости и плавных линий – он растерял их, как бумага, смятая в ком, теряет свою гладкость. Волосы были коротко острижены, что придавало ему какую-то незнакомую брутальность, но все остальное осталось таким, каким я помнила: его глаза, и его руки, и то, как он касался меня. Так касаются только те, кто всю жизнь мечтал об этом, но не мог себе позволить.

На этот раз все будет иначе. Мы не будем спешить, мы будем растягивать каждую минуту, пока пустота внутри не заполнится, пока боль разлуки не утихнет, пока кожа снова не вспомнит, что такое прикосновения. Я буду взбираться по этой лестнице не спеша, пока не доберусь до самой верхней ступеньки. А потом я прыгну вниз и буду лететь – над миром, над небом, выше звезд…

Не понимаю, почему люди так одержимы идеей рая и вечного блаженства. Ведь чтобы попасть в рай, не нужна ни религия, ни священные книги, ни обряды, ни храмы, ни молитвы. Даже умирать не обязательно. Нужен только любимый человек рядом и возможность быть с ним наедине. Очаг и постель, которые я разделю с ним, – вот мой храм. Любовь – вот моя религия.