Стигмалион

А еще лучше – подошел бы ко мне и поцеловал у всех на глазах.

Но он так и не явился.

Мы договорились, что он позвонит, как только объяснится с Айви, но он не выходил на связь весь день. Вечером я все-таки набрала его номер, но он не взял трубку. Тогда я поднялась на этаж выше и разбила костяшки пальцев о дверь его квартиры, но мне так никто и не открыл.

Преисполненная предчувствия надвигающейся катастрофы, я вернулась к себе и позвонила Вибеке.

– Бекс, я бы хотела увидеть твоего брата, ты не знаешь, где его найти? – прямо спросила я, слыша стук собственного сердца громче, чем свой голос.

– Лори, привет, – пробормотала она. – Да, я знаю, где он… Но вряд ли сейчас подходящее время… Тут такое…

– Что случилось?

– Ты не слышала ничего такого в универе?

– Н-нет… Бекки! Говори!

– Айви изнасиловали прошлой ночью на какой-то вечеринке, где она была без Вильяма. И очень жестоко избили. Она в госпитале Святого Винсента. Он там же…

Я зажала рот ладонью, чувствуя, как земля резко уходит из-под ног, а я продолжаю беспомощно болтаться в пространстве, словно подвешенная на ниточках.

– Насколько все плохо?

– Очень плохо. Я была там сегодня тоже. На ней места живого нет…

– Боже… а как он?

– В шоке и ярости. Думаю, будет там ночевать…

Теперь это уже не предчувствие надвигающейся катастрофы, а сама она: грозовое небо, бегущие по нему белые вены молний, дрожащая земля, пепел, запах озона и гари.

Я еще раз набрала Вильяма – автоответчик. Набрала снова, и снова, и снова… Потом позвонила в госпиталь и спросила, можно ли мне проведать друга прямо сейчас. Услужливый голос на том конце сказал, что приемные часы с двух до девяти. У меня оставалось полчаса времени, чтобы успеть добраться до госпиталя.

31

Прежде чем ты упадешь

Я увидела Вильяма у дверей ее палаты. Он не присел на скамью, а бродил перед дверью, не находя себе места. Я наконец нашла его, но катастрофа уже произошла: пепла насыпало по колено, а запах гари стал просто удушающим. Вильям смотрел в пол и заметил меня только тогда, когда я подошла к нему и молча обняла. Он обнял меня в ответ, но его руки не задержались на моем теле, не нырнули в волосы, и – самое страшное – он не поцеловал меня…

– Лори… я должен был позвонить, но, боюсь, потерял счет времени, – сказал он таким голосом, словно не говорил сто лет и теперь отчаянно пытался вспомнить, как это делается.

– Ничего не объясняй. Как она?

Вильям не смог ничего ответить. Его просто трясло. То ли от недосыпа, то ли от ярости, то ли от боли. То ли от всего сразу. Я положила руки ему на плечи и с мольбой заглянула в глаза:

– Вильям, скажи только одно: ведь ты не жалеешь о том, что случилось вчера? Ведь не жалеешь?

Его глаза говорили, что не жалеет. Не может жалеть.