Стигмалион

Видать, нехило его все это прижало. Вильям выжидающе смотрел на меня, и тут я снова заметила, каким измотанным и уставшим он выглядел. Словно не спал несколько дней. Словно все это время кто-то втыкал иголки в его куклу вуду. И вдруг отчаянно захотелось не оставлять его одного этой ночью.

Конечно, он взрослый человек и сам несет за себя ответственность, но что, если я проснусь завтра утром и узнаю от Бекки, что он не вернулся ночью? Или что его машину нашли пустой на берегу. Или…

Тогда что со мной будет?

Я просто присмотрю за ним сегодня. Присмотрю, пока он не помирится с Айви. А это обязательно рано или поздно случится.

24

Хочешь узнать, как это?

Я вернулась домой за пальто, сунула в карман телефон и побежала обратно на парковку. «Тесла» Вильяма уже проснулась и открыла свои яркие кошачьи глаза. Я села в машину, и та двинулась к выходу, ведомая рукой хозяина. Утром сегодняшнего дня я бы скорее поверила в конец света, чем в то, что буду ехать с Вильямом Веландом в одной машине по ночному городу.

Он не говорил ни слова, и я тоже молчала. Но это был тот странный вид тишины, когда можно молчать и при этом не чувствовать дискомфорта.

Луна уже взошла и озарила все мягким голубым светом. Наверное, это одна из последних тихих ночей этой осени. Скоро с Атлантики придут сумасшедшие ветра и принесут непроглядные тучи…

– Где ты пропадал? – спросила я, разглядывая его профиль.

– Там, где надеялся никогда не оказаться…

Вильям не стал вдаваться в подробности, а я не стала выспрашивать.

– Надеюсь, ты в порядке, – сказала я, при этом зная, что он совсем не в порядке. Я привыкла видеть его самоуверенным, хладнокровным, немного надменным парнем, которому все нипочем. Но сейчас он выглядел надломленным. Как будто что-то ранило его и глубоко засело внутри.

– Ты когда-нибудь была на похоронах лучшего друга?

Я хоронила Хэйзел. А она была мне другом. Вторым лучшим другом после Сейджа.

– Боюсь, что да, – кивнула я.

– Тогда ты поймешь, – сказал Вильям.

Его голос зазвучал совсем глухо, как будто он был в одном шаге от самой последней грани, за которой обычно уже не могут говорить, только плакать.

– Мне жаль, – проговорила я, умирая от желания опустить руку на его ладонь и сжать ее, как делала мама, когда мне было плохо. Но смелости у меня было – кот наплакал…

– Я мог предотвратить это… Я мог его спасти, если бы был рядом. Но не стал… Думал только о себе…

Он хотел выговориться, и по странному стечению обстоятельств выслушать его могла только я.

– Вильям, бары еще открыты. А там, насколько мне известно, подают самое лучшее обезболивающее.